Читать книгу - "Тревога. Смена караулов - Анатолий Петрович Кузьмичев"

Валерия Александровна» оказалась самой обыкновенной хищницей, красивой и жестокой, и не он был ей нужен, ей были нужны деньги, тряпки, всякое барахло, веселая жизнь и более всего — положение «первой дамы» гарнизона. Она, усмехаясь, частенько говорила Гришанину, что он не очень-то честолюбив, не умеет делать карьеру и вряд ли когда-нибудь станет генералом.

— Что ж, — вернувшись как-то с долгих учений, сказал он нахмурившись. — Я человек прямой. Мы не зарегистрированы. Найди себе какого-нибудь одинокого генерала. Еще не поздно.

— Поздно, Петенька! И зарегистрироваться нам придется. У меня будет ребенок. И думаю, не стоит доводить дела до командования и парткомиссии. Тебя же вышибут из армии в двадцать четыре часа!

В двадцать четыре часа!.. Вот чего он тогда испугался. Он только представил себе, что не служит, что на нем уже нет погон, что для него навсегда закрыты проходные военных городков, навсегда, до конца жизни, — и сдался. Он поверил своему страху и не подумал, что наверняка найдутся люди, которые, открыто и строго осудив его, все-таки не сделают непоправимой ошибки, оставят его в армии. Он не подумал, что́ будет хуже для него: не жениться или, женившись, просить потом суд о разводе. А женитьба сразу решала все проблемы. И может быть… может быть, будет мальчик. Тогда он назовет его Юркой — в память о том Юрке, которого давно нет. И перед ним, перед Юркой, которого ждал, именно перед ним, а не перед Валерией, хотел он остаться честным, несмотря ни на что!

Теперь был, как говорится, законный брак, была постоянная горькая горечь — жена и не жена. Но было и маленькое счастье, глядевшее на него синими, честными мальчишескими глазами. Даже полчаса назад было… Было, а теперь нет. Теперь — только беззвездная тьма, пропахшая мокрым запахом хвои. Только тьма и вдали, за соснами, — золотой негаснущий огонек проходной.

13

Валерия Александровна и Юрка уехали только через неделю — теплым майским солнечным утром. Гришанин дал им свой газик, но сам провожать не поехал. Он мог бы поехать — никаких срочных дел у него не было — и знал, что многие будут осуждать его за то, что он не поедет, но узел надо было рубить сразу.

Укладывая на заднее сиденье два больших чемодана и свертки, Гришанин чувствовал, что весь офицерский городок смотрит сейчас на них в окна. И не без того, чтоб не поговорить об этом событии. Но он твердо знал: в общем-то, осуждают не его, а его жену. Да и мало кто догадывался — может быть, несколько человек — о том, что случилось на самом деле. У Валерии Александровны, несмотря ни на что, хватило такта дипломатично объяснить свой отъезд жене Гаевского, а значит, и всем остальным. Она сослалась на то, что у мамы очень неважно со здоровьем, что у своей бабушки, в Одессе, на берегу моря, Юрочка будет чувствовать себя гораздо лучше. Тем более ему надо окрепнуть и хорошо отдохнуть — в сентябре пойдет уже во второй класс. И, кроме того, она собирается учить его музыке и английскому языку. Здесь же, как вы сами понимаете, нет совершенно никаких условий. А муж?.. Что ж, у мужа скоро с фронтовыми полная выслуга, будет увольняться в запас и тоже приедет к ним, а если уж не удастся уволиться, то тогда будет видно.

Жена Гаевского понимающе кивала головой, но не верила ни одному ее слову — она-то уж точно знала, в чем тут истина и где зарыта собака. Но тем не менее Валерия Александровна хоть внешне сделала все, чтобы ее отъезд выглядел прилично и естественно.

Проклиная весь этот маскарад, Гришанина — скорее для тех, кто наблюдал сейчас за ними, чем по зову сердца, — поцеловал Юрку, неохотно подставил губы жене — оба они были для него теперь совсем чужие. Он чувствовал, что Юрка недоумевает: что это такое с отцом? Но побороть себя не мог, хотя прекрасно сознавал, что тот абсолютно ни в чем перед ним не виноват.

— Не задерживайся, — сказал Гришанин шоферу. — Посадишь в поезд — и сразу назад. Путевка в порядке?

— Так точно, товарищ подполковник. Еще вчера оформил.

— Ну, давай жми.

Отец стоял рядом, молча, насупившись, и было видно, что все это ему и нравится и не нравится. Наконец-то Петька проявил характер и покончил со всей этой комедией. Но что скажут люди? И зачем он отпустил Юрку? Она же загубит парня, эта красивая и подлая баба!

Газик тронулся. В маленьком боковом окошке, обрамленном брезентом, колыхнулось круглое и все еще удивленное Юркино личико, кажется, он даже махнул рукой. Но Гришанин отвернулся — это было уже невыносимо.

Домой он заходить не стал, для виду посмотрел на часы (без четверти девять), скупо бросил отцу:

— Ну… я в штаб.

Он свернул под деревья, пошел по тропке, протоптанной меж коричневых гудящих стволов сосен. Их вершины скрыли от него синеву неба, а в глубине леса было в этот утренний майский час еще темно.

Военный городок за будкой проходной встретил его тишиной. Люди уже разошлись на занятия — кто в классы, кто на позицию, чисто подметенный плац был пуст.

Не торопясь, будто он не знал, что ему делать и куда идти, Гришанин прошел по узенькой, обсаженной елочками аллейке, поднялся по ступенькам в штаб, повернул к себе. Дощатый пол в коридоре был чисто вымыт и еще не просох, и солнце ярко, как в зеркале, слепя глаза, поблескивало на мокрых досках. У двери своего кабинета Гришанин остановился, задумался на минуту и, махнув рукой, повернул обратно, в противоположный конец коридора, к замполиту.

Колокольцев сидел у себя с капитаном Русаковым, собираясь потом пойти на станцию разведки — показать Свешникову письмо из военкомата: обследование показало, что Ю. В. Чередниченко (мать Свешникова носила фамилию нового мужа) ни в какой материальной помощи не нуждается. Увидев подполковника, оба встали. Он молча пожал им руки, жестом показал: «Садитесь», сел сам, достал папиросу.

— А я только что хотел идти к вам, — сказал Русаков.

— По поводу?..