Читать книгу - "Тревога. Смена караулов - Анатолий Петрович Кузьмичев"

— Милости прошу, товарищ генерал, — почти весело сказал Гришанин и сразу же спохватился: как встретит гостей Валерия, как она себя поведет? И не для того ли, собственно, чтобы посмотреть на их жизнь и взаимоотношения, Астахов напросился на этот неожиданный, утренний чаек? Липатов, конечно, тоже пойдет. Поэтому надо обязательно позвать Колокольцева — в его присутствии, при его поддержке он, Гришанин, будет чувствовать себя намного легче.

— Итоги подведем днем, — продолжал Астахов. — Предварительно могу отметить, что в целом терпимо… Терпимо, терпимо, — повторил он дважды, будто раздумывая вслух. — А разведчики с этой антенной вообще молодцы.

С огневой все трое пошли пешком. Над позицией по-прежнему кружился снег, сосны растушевывались в серо-синем снежном утреннем тумане, морозило, и Гришанин вдруг почувствовал, что его начинает легонько знобить.

Навстречу по занесенной снегом тропке боком, сторонясь ветра, шел майор Колокольцев. Командир дивизиона обрадовался: замполит словно догадался, что он ему сейчас очень нужен. Гришанин уже хотел сказать ему, чтобы тот шел с ними, но его опередил Астахов:

— Пристраивайся, комиссар. Командир на чаек приглашает.

— Есть пристраиваться!

Генерал повернулся к Гришанину:

— А не рановато мы к тебе ввалимся-то? Может, жена еще спит?

— Не думаю, товарищ генерал, — взглянул на него командир дивизиона. Но думал он именно об этом: в такое метельное невеселое утро Валерия наверняка еще нежится в постели, как кошка. — В крайнем случае, сами все организуем. Это дело несложное.

— Папаша как? Бодрствует?

— Нормально, товарищ генерал.

— Сколько ему? Как здоровье?

— В апреле будет семьдесят. И на здоровье пока не жалуется.

— Почтенный возраст! Мы небось до семидесяти не дотянем в наш нервный век… В городе — конечно… А здесь — сама природа омоложает.

— Точно, товарищ генерал! — бодро подтвердил молчавший все время Липатов.

— Ты-то со мной всегда согласен, — слишком прямолинейно сказал, обернувшись, Астахов. — Спорить с начальством опасаешься.

Липатов чуть-чуть покраснел, но ответил очень сдержанно:

— О бесспорных вещах не спорят.

Входя к себе, Гришанин думал только об одном: спит или не спит? Генерал и Липатов не замечали в его жестах, в выражении его лица той внутренней тревоги, которой он был сейчас полон, но Колокольцев видел все и очень сочувствовал командиру дивизиона, попавшему в такое трудное положение. Он не знал, что инициатива этого утреннего чаепития исходила от Астахова, и не мог понять, как это Гришанин рискнул пригласить генерала и особенно Липатова к себе.

Он удивился не меньше Гришанина, когда увидел, что на пороге кухни их встречает Валерия Александровна — одетая, причесанная, с чуть-чуть подведенными губами и глазами, покосился на командира дивизиона и понял, что у того, как говорится, гора с плеч.

— А мы к вам на чаек, — прямо с порога раскатисто и общительно сказал Астахов. — Разрешите?

— Я очень рада, пожалуйста… Раздевайтесь, — стрельнув глазами в осанистого, представительного Липатова, засуетилась Валерия Александровна, взяла у Астахова папаху, повернулась к Ивану Фомичу. — Папа, поставьте, пожалуйста, чайник.

— Как поживаете, Иван Фомич? — спросил Астахов, протягивая отцу Гришанина руку.

Рядом с ним генерал казался еще ниже и еще миниатюрней.

— Да вот пока бог милует. Благодарствую.

— Сынок не обижает?

— Да нет. Сынок не обижает…

Это была лишь половина той фразы, которую хотел бы сказать Иван Фомич. Гришанин почувствовал это и, испугавшись, что отец, не подумав, бухнет что-нибудь насчет Валерии, быстро распахнул перед генералом штору на двери в большую комнату:

— Прошу.

Астахов прошел первым и, поглядывая то на Гришанина, то на его жену, по-прежнему весело сказал:

— По-царски живете, товарищи!.. А мне говорили, что многие недовольны. Не верю! Явная клевета! Как ни думаете, Валерия Александровна?

Та грациозно пожала плечиками:

— Все познается в сравнении. Первое впечатление может быть обманчивым.

— А я и сравниваю. С некоторыми другими такими гарнизонами, где мне приходилось служить. В песках, например, или в Заполярье.

— Заполярье я хорошо знаю, — сказал Колокольцев.

— Служили? — быстро обернулся к нему генерал.

— На севере… И если положа руку на сердце — здесь действительно рай.

Генерал Астахов даже сам не смог бы точно выразить своего отношения к подполковнику Гришанину. В аттестации, которую он утверждал прошлой осенью, после инспекторской, вывод был слишком формальным и общим: занимаемой должности соответствует. Но это был казенный документ, а не человек, который за ним стоял.

Теперь он присматривался к Гришанину по-новому, потому что к осени в астаховское хозяйство наверняка придет пополнение из числа выпускников академии и наверняка будут среди них офицеры, направленные на должность командира дивизиона. Им надо было готовить место. А кроме того, предстоял переход на новую технику. Генерал уже видел эту технику в работе: там нужны крепкая хватка, точность, быстрота и абсолютная ясность в голове.

Да, быстрота и точность.

Заново присмотреться к Гришанину, оценить его перспективы и возможности, поближе познакомиться с офицерами дивизиона — вот что было главной целью поездки Астахова в этот гарнизон. Кадровикам он такое тонкое дело поручать не хотел.

Кое-какие слухи до Астахова доходили. Но он уже давно взял себе за правило: слухам не верить — их могли распространять недоброжелатели и завистники, — а при первой возможности проверять все самому — так надежней. Он не особенно верил и Липатову, который именно по его поручению ездил сюда, в дивизион, посмотреть, как дела: Липатов при многих его положительных качествах был, на взгляд Астахова, все-таки слишком субъективным человеком.

Валерия Александровна принесла чашки, чайник, поставила на стол кое-что перекусить, как-то не очень уверенно, покосившись на мужа, спросила:

— А если по рюмочке коньячку?

Все подождали, что скажет генерал.

— Без команды не можете? — насмешливо оглядел офицеров Астахов. — Несите, Валерия Александровна. По одной не повредит, если учесть, что продрогли мы все-таки знатно.