Читать книгу - "Маяк на улице Рамбла - Льюк Оливерас"

талант в дизайне и пошиве новой одежды. Новые времена требовали новых идей, энтузиазма и страсти – только так можно было выделиться на фоне безликой массовой продукции, заполонившей Сьюдад-Кондаль.

Чтобы Росита могла свободно передвигаться, Антони, старший сын пары, которому едва исполнилось пятнадцать лет, взял на себя обязанность помогать бабушке во всем, что ей могло понадобиться. Несмотря на собственную неуверенность и неприязнь к школе, он стал правой рукой главы семьи в организационных вопросах. Он был не из тех, кто любит выражать чувства, но его преданность и вера в женщину, которая, казалось, была единственной, кто мог его понять, были очевидны.

Антони был молодым человеком с двойственной натурой, способным сбить с толку любого собеседника. Его привлекательное, но угловатое лицо придавало ему дерзкий вид, хотя в глубине души он был совсем другим. Обладая ясным и проницательным взглядом, он мог устрашать одним лишь взмахом ресниц, но в душе метался между собственными желаниями и долгом, навязанным отцовской волей.

Наследник семьи Рос Понс часто пребывал в состоянии внутреннего противоречия, отчасти потому, что все еще искал смысл своего существования. Он очень любил своих родных, но нуждался в свободе и возможности идти своей дорогой.

Кандела, в свою очередь, отвечала за моральную и творческую поддержку бабушки. Для Роситы внучка была живым напоминанием любимой Агнес. В глазах главы семьи Рос Адель ее внучка и покойная дочь были похожи как две капли воды.

Последние провожавшие молча задумались об отсутствии Хулии Масриеры, супруги Исаака Понса. Вскоре после свадьбы молодых людей эта полная противоречий женщина решила собрать вещи и переехать в Париж в попытке восстановить доброе имя семьи. Ее поступок был эгоистичен, однако в эпоху, когда развод превращался в сложный и утомительный процесс, бесследное исчезновение стало наиболее распространенным выходом. Когда один из супругов уже не мог терпеть другого, не помогало ничего – ни свидетельства, ни бюрократия. Именно это и случилось с родителями Лауры, когда маски наконец были сброшены.

И вот, спустя несколько месяцев с начала последнего года сороковых, в живых оставались лишь последние потомки двух родов, которым удалось уцелеть и преуспеть, несмотря на бесконечную череду перемен.

– Папа, а мы можем навестить дедушку и тетю? – спросил Антони, надеясь воспользоваться моментом, чтобы попрощаться со всеми своими предками.

Льюиса захлестнула волна печали при воспоминании об отце. Он никогда о нем не забывал, но здесь, на кладбище, мимолетность минувших дней сжимала его горло тоской.

– Если мама не против, можем сходить…

Лаура, серьезная, но безмятежная после потери Исаака, кивнула, и вся семья тронулась в путь по извилистым дорожкам Монжуика к месту, где покоились останки их близких.

Не говоря ни слова, Льюис обнял Лауру, чтобы разделить с ней ее горе. Он, как никто другой, знал, каково это – потерять отца, которого любишь беззаветно.

Пока наследники текстильной империи неспешно двигались по восходящей мощеной дорожке, минуя надгробия, сравнимые с творениями величайших мастеров эпохи Возрождения, Антони катил кресло бабушки, а Кандела делилась с ней своими успехами в шитье. Бабушка слушала внучку с упоением.

По пути к могилам дона Рамона и Агнес Льюис купил свежие цветы у цыганки, знакомой ему по предыдущим визитам. Это была скромная и удрученная женщина, сидевшая в окружении ведер с водой, в которых хранились цветы для надгробий. Всегда немногословная, всегда почтительная, она сопровождала посетителей и давала им возможность выразить соболезнования не только слезами и печалью.

Для мертвых любая мелочь имела значение.

Оказавшись у фамильного склепа, Льюис принялся наводить порядок, пока остальные члены семьи безмолвно беседовали с дедушкой и тетей, ушедшими в мир иной. К сожалению, об Агнес хранили воспоминания лишь бабушка и старшие представители семьи, тогда как младшие слышали лишь пару историй из прошлого. Брату с сестрой очень хотелось познакомиться с этой улыбчивой девушкой, которая пожертвовала собой во имя любви. На подсознательном уровне этот поступок, совершенный неземным существом, казался им героическим.

Пока бо́льшая часть семьи стояла поодаль, Льюис возложил гвоздики на фамильное надгробие, выполол сорняки и привел в порядок мраморную плиту, резко выступавшую из земли. Нынешний глава семейства, человек, внимательный к деталям, безмолвно разговаривал с сестрой. Он так сильно тосковал по ней, что эта тоска превратилась в хроническую сердечную боль.

С трудом взяв себя в руки, он присоединился к оставшимся членам семьи, чтобы вернуться домой. Потеря безмерно любимого человека означала необходимость стоически выносить постоянную душевную боль – тяжелую, удушающую и опустошающую. И Лаура, которая все сильнее начинала переживать смерть Исаака, всем видом показывала, что жаждет уединения и тишины.

Пришло время смириться с тем, что ее любимый отец больше не встретит ее чашкой кофе в кабинете на фабрике, не позовет ее, чтобы просто поцеловать и прошептать на ухо, что она самая лучшая дочь, которую только можно представить. Несмотря на свои недостатки и порой ошибочные решения, Исаак искупил все свои промахи большой душевной щедростью. Каждый уносит с собой в могилу список ошибок, которые уже никак не исправить.

* * *

Известный нотариус, на протяжении десятилетий занимавшийся оформлением документов для Исаака Понса, был рад вновь встретиться с дочерью своего клиента. Возможно, «был рад» не совсем подходящая фраза, но он чувствовал удовлетворение от того, что видел ее в конторе после долгих лет отсутствия. После гибели лучшего друга на фабрике, желая в одиночку разбираться с самыми тяжелыми делами, Исаак стал ездить к нотариусу один. Решение, которое его наследники не стали оспаривать. Обычно это были визиты, предписанные законом, от которых он бы с удовольствием отказался, чтобы выразить протест диктаторскому фашистскому режиму. Главе семейства Понс Каудильо казался отвратительным типом, и ему не раз хотелось высказать тому все в лицо. Дело в том, что после войны Исаак вновь подвергся преследованиям со стороны фалангистов, которые травили его за выданную лицензию на пошив военной формы для республиканцев. Готовые привлечь его к ответственности по любому, даже надуманному предлогу, вроде неуплаты счетов, они обвиняли его в многолетнем заговоре против государства и в том, что он был «красным подонком».

Нотариальная контора располагалась в величественном здании в стиле позднего модерна на Рамбле, известном многим благодаря своей изящной лестнице и деревянному лифту, одному из первых в городе. По правде говоря, наследницу семьи Понс привлекало это восхитительное помещение, но не сам нотариус – Лаура годами опасалась, что тот ведет дела ее отца, преследуя собственную выгоду.

Со смерти Исаака прошла всего неделя, но страж закона, действуя по прямому распоряжению завещателя, вызвал ее, чтобы уладить все дела.

– Фабрику и здание, где вы живете с