Читать книгу - "Маяк на улице Рамбла - Льюк Оливерас"

на их условиях, или позже, когда им все равно придется смириться… Я люблю тебя и буду любить вечно, как в день нашей первой встречи.

Льюис чувствовал, как его душа расправляет крылья, а все вокруг озаряется светом. Когда он был с Лаурой, остальной мир просто переставал существовать. Он любил работать в киоске и рисовать портреты, но ее он любил еще сильнее. И, хотя ему требовалось осмыслить перемены, сомнений в выборе у него не осталось.

– Я соглашусь, любимая. Я не хочу больше ждать и добиваться желаемого силой. Так мы соединим наши судьбы, не причиняя никому боли.

Лаура с волнением слушала его. Его решимость пожертвовать всем ради нее вновь доказывала, что он – ее единственный. И в тот миг она наконец осознала, что обрела свое счастье.

– Тогда поступай так, как сочтешь нужным. Я буду ждать тебя столько, сколько потребуется. Нам не обязательно сочетаться браком сию минуту. Обмен клятвами не изменит наши чувства.

Льюис кивнул и вновь страстно поцеловал ее. Он нуждался в ее прикосновении, словно они были единым целым.

После долгого поцелуя Лаура решила сделать ему еще один сюрприз.

– Подожди минутку, у меня для тебя кое-что есть. – Она подошла к библиотечным полкам, где, судя по всему, стояли ее книги, и взяла два томика, перевязанных ленточкой. Улыбаясь, она подошла к своему возлюбленному, чтобы показать их.

– «Ромео и Джульетта»? Они новые…

– Я купила их, когда прогуливалась с отцом. Как раз в тот день все и сдвинулось с мертвой точки. Именно тогда он понял, что я безумно тебя люблю и что ему придется пересмотреть свою позицию, – рассказала девушка, не переставая улыбаться. Она будто светилась изнутри. – Как ни странно, я нашла их у того же торговца, который продал мне Гете, и он рассказал мне ту же историю о влюбленных. Правда это или нет, я воспринимаю этот случай как знамение.

Льюис с нежным трепетом дотронулся до книг.

– Возможно, эта история подходит нам даже больше, хотя у нас есть возможность подарить ей счастливый конец.

Лаура, не отводя взгляда, ласково дотронулась до его руки.

– Пусть у каждого из нас будет свой экземпляр. Они станут символом наших уз.

– Да… – прошептал Льюис, вновь касаясь ее губ и сливаясь воедино. Наконец расстояние и семейные преграды исчезли. Осталось лишь привыкнуть к новой жизни с одними мечтами на двоих.

Рядом с Лаурой мир приобретал те краски, которые без нее просто тускнели.

* * *

Теплое дыхание Рамблы смогло успокоить Льюиса, который все еще был взволнован случившимся. В то утро посетителей почти не было. Упадок киоска начал вызывать серьезное беспокойство. Как бы они ни цеплялись за прошлое, Атилио и его ученик, заставшие расцвет этого места, с грустью наблюдали за тем, как их мечты медленно угасают. Хронический недуг истощал их силы, превращая в бледные тени.

Печаль сжимала сердце Льюиса по нескольким причинам. К разговору с Атилио, где ему предстояло сообщить о своем увольнении, прибавилась необходимость завершить художественную карьеру. Поэтому сначала он решил встретиться с торговцем, чтобы объяснить причины ухода и, прежде всего, попросить продать все его работы, за исключением десяти рисунков, которые он хотел оставить себе. На каждой из работ был запечатлен киоск в пору его расцвета, в окружении людей, которые были неразрывно связаны с местом, которое он так любил: Агнес, Пьер, Муша и многие другие. Он боялся, что забвение навсегда сотрет из его памяти их образы. Он уже начинал забывать их черты, запах и само естество, и лишь эти портреты помогали ему не поддаваться гнету безвременья, не сгинуть в экзистенциальной пустоте.

Потому, когда он объяснил свое решение Алешу Мунтанеру, торговец просто опешил. Он не мог поверить, что такой талантливый художник отрекается от своего дара ради любви. Тем более что, согласно его взглядам на жизнь, любовь приходила и уходила, а герои и декорации сменяли друг друга, но искусство – нет, искусство было вечно и воплощало в себе самую чистую форму любви, какую только способен испытывать человек. Любовь к форме, цвету и фантазии, которой нет равных. Ведь без художественной иллюзии у человека не остается ничего реального, за что стоит бороться. Но он был не вправе говорить юноше, что однажды любовь может угаснуть и что, возможно, в будущем он пожалеет о принесенной им жертве. Если художнику суждено было усвоить урок, он должен был усвоить его самостоятельно. В таком случае ответственность за экзистенциальный крах легла бы лишь на его плечи.

– Это твое окончательное решение? – повторил вопрос Алеш Мунтанер, предоставляя юноше шанс передумать и отступить.

– Окончательное. Я хочу оставить себе десять отобранных портретов и набросок, который для меня сделал Пикассо. Все остальное можете продать тому, кто больше заплатит.

Торговец прикусил язык, понимая, что не вправе сеять в юноше сомнения. Смирившись с потерей одного из своих лучших художников, он с покорностью принял его уход.

– Хорошо… Дай мне пару недель, чтобы найти покупателей и собрать твой гонорар за последние работы.

– Спасибо, сеньор Мунтанер. Мне жаль, что все случилось так внезапно, но я должен был принять решение как можно скорее, – объяснил Льюис с видимым спокойствием и уверенностью, хотя внутри у него все сжималось от боли. Они оба это чувствовали, ведь тому, кто достиг своей цели огромным трудом, невероятно тяжело было отрекаться от мечты.

– Когда все будет готово, я заеду к тебе домой. И, разумеется, если ты вдруг передумаешь, обязательно свяжись со мной. Уверен, мы найдем способ все вернуть на круги своя, – заметил торговец с покорностью в голосе, давая Льюису понять, что не стоит ставить на своей карьере крест.

– Спасибо, сеньор Мунтанер, – сказал юный Рос, собираясь протянуть руку для прощального рукопожатия. Однако Алеш, поддавшись внезапному порыву, крепко его обнял.

– Брось эти формальности и иди сюда!

Комок в горле мешал им дышать, но они старались делать вид, что это лишь временная разлука – не «прощай навсегда», а скорее «до встречи». И, когда все слова были сказаны, торговец зашагал по Рамбле и, отдалившись на несколько метров от киоска, в последний раз, не оборачиваясь, поднял руку в знак прощания.

Этот жест тронул молодого официанта, который понял, что настал час настоящего расставания. Разговор с Атилио был еще впереди, но тот уже начал догадываться, что этот день станет одним из самых печальных в его жизни.

– Малыш, ты в порядке? – обеспокоенно спросил управляющий.

Льюис закусил губу, пытаясь подобрать нужные слова. Уйти из киоска и от Атилио было все равно, что покинуть родной дом. Он так сильно любил