Читать книгу - "Запас прочности - Георгий Георгиевич Халилецкий"

островную базу суденышки рыбаков. Они еще издалека гудят в тумане, долго и радостно гудят, будто оповещая тех, что столпились на берегу: мы возвращаемся, мы хорошо поработали сегодня, и трюмы у нас полны улова!　

Он видел, как в домиках рыбацкого поселка потом зажигаются один за другим теплые, янтарного цвета огоньки; и представлял себе, как вот сейчас рыбаки садятся за стол; как возбужденно и радостно хлопочут жены, уставляя столы снедью; как суетятся ребятишки, торопясь сообщить отцам свои нехитрые новости…　

Он знал: вот это и есть жизнь. Надо просто смириться с мыслью, что острова эти нужны, что без этик островных баз рыбакам не обойтись. Но зачем же обманывать людей, зачем им говорить, что они еще и дороги нам — эти скалистые клочки суши? Чем они могут быть дороги, какие слова он скажет людям?　

Вновь и вновь он откладывал тетрадку с конспектом будущего доклада и чувствовал, как растерянность все более овладевает им.　

А мичман Панков нет-нет да и напомнит: ну как, Завьялов, с докладом? Движется дело? Матрос пробормочет в ответ что-то нечленораздельное: дескать, движется, как же ему не двигаться? А какое там движется!..　

За неделю до Дня Военно-Морского Флота, в воскресенье, предстояло увольнение на берег. Завьялов решил не проситься в увольнение: в конце концов невелик интерес полазать по голым влажным скалам или насобирать, как другие, крупных ракушек на берегу, которые потом все равно придется выбросить за борт. Но мичман в субботу неожиданно подошел к нему:　

— Вы, Завьялов, завтра на берег собираетесь?　

— Н-никак нет…　

— Жаль. А то я хотел пригласите вас к себе. Шура будет рада. Да и хлопцы тоже обрадуются…　

Завьялов знал, что Шура — это жена мичмана. Она жила на острове с двумя сыновьями: Димой и Сашей; парням было лет по шестнадцать — близнецы, наверное; они уже работали на рыбоприемной базе, и когда мичман рассказывал о них, голос его теплел и сам он становился каким-то задумчивым, добрым — этот уже немолодой человек, лет десять проходивший в мичманском звании.　

Завьялов смутился и спросил неуверенно:　

— А я не помешаю?　

— Ну вот еще! Хлопцы-то мои немногим моложе вас. Я знаю, у вас найдется много общих интересов… Да и домашнего борща попробовать — это ведь тоже не последнее дело.　

И он дружески подмигнул:　

— Значит, пошли?　

…Шлюпка уткнулась носом в берег, под днищем скрежетнула галька. Мичман первым выскочил на берег.　

— Тут недалеко, — сказал он Завьялову. — Минут десять ходу, не больше.　

Они шли по склону сопки неторопливо, наслаждаясь чувством, возникающим от сознания, что под ногами у тебя твердая земля. Пусть неприветливая и каменистая, пусть ничего на ней не растет, кроме низкорослого, чахлого стланика, а все-таки земля!　

— И вот так, понимаешь, каждый раз, — переходя на «ты», негромко заговорил мичман. — Вот и люблю ж море, и всю свою сознательную жизнь, можно сказать, на море провел. И, наверное, ничего мне, кроме моря, теперь уже и не надо… А как ступишь на берег, чувствуешь: вот оно где, настоящее-то счастье!　

Дорога поднималась наклонно в сопку, огибала берег и все жалась, жалась к воде, будто ей невмоготу было расстаться с морем.　

Где-то на середине дороги мичман вдруг остановился и сказал странно изменившимся голосом:　

— Давай, брат, передохнем. На этом месте мне положено постоять.　

Они закурили. Мичман, обычно разговорчивый, на этот раз почему-то продолжал молчать, только с жадностью курил, затяжка за затяжкой.　

— Окопы старые видишь? — неожиданно спросил он и взглядом показал на склон сопки, круто сбегавший к морю.　

— Вижу…　

— Вот тут мы дрались в сорок пятом, в августе… Свирепо дрались. Японцев тогда полегло — нет числа, но и наших тоже… Два дружка моих тут остались…　

Он придавил носком ботинка окурок, помолчал, будто перебирая в уме, как это все тогда было, и глуховато сказал:　

— Ну, пошли дальше…　

3

Шура — она оказалась маленькой, уже немолодой женщиной с некрасивым, но добрым лицом, которое словно озарено изнутри, — действительно обрадовалась приходу Завьялова.　

— А я о вас, Боря, столько наслышалась, что сама хотела просить мужа: пригласил бы когда! — Она говорила с такой мягкой, милой картавинкой, которая, если это естественно, делает речь женщины какой-то особенно душевной.　

— Не хотел идти, — кивнув на Завьялова, рассказывал мичман жене. — Я, говорит, вам только помешаю…　

— Ну что вы, как можно! — всплеснула руками Шура. — Чем же это вы нам помешаете?..　

— А ребята где? — спросил мичман.　

— На базе, где им еще быть!　

Шура лепила пельмени, и мичман, их строгий, порой жестковатый мичман, ни слова не говоря, снял китель и стал возле жены. И она не удивилась, только взглянула на мужа влюбленно и чуть подвинулась, давая ему место у стола.　

И Завьялову, который молча наблюдал за всем этим, стало как-то хорошо и просто. Будь он постарше, он, наверное, позавидовал бы их негромкому, дружному счастью, но зависть рождается из сравнений, а ему еще не с чем было сравнивать их жизнь и любовь.　

— Давайте и я что-нибудь буду делать! — предложил матрос.　

— А что! И то мысль, — весело согласился мичман. — Парень ты молодой, сильный. Топор в сенях, дрова во дворе под навесом — разомнись маленько.　

Минут через десять Завьялов вошел в дом, неся охапку мелко наколотых березовых дров.　

— Куда их? — спросил он с порога.　

— Э, да вы мастер, я смотрю, — удивилась Шура.　

— Моряк, — одобрительно взглянув на матроса, произнес мичман.　

Уже был накрыт стол. Уже в кастрюле на жаркой плите кипели разомлевшие пельмени, когда, наконец, вернулись сыновья мичмана. Оба веселые, шумные, оба плечистые и темные от загара. Поздоровавшись с Завьяловым и уже садясь за стол, рассказали:　

— Мы решили перед Днем Военно-Морского Флота воскресник устроить. Понимаешь, батя, территория базы была здорово захламлена, а неудобно: в праздник к нам пообещали докладчика прислать, моряка. Что он подумал бы, увидев этот непорядок, правда?　

Мичман и Завьялов переглянулись. Панков опустил взгляд, пряча веселую, хитроватую улыбку.　

— Что верно, то верно, — сказал он. — Ну, а новости какие у вас там, на базе?　

Сыновья, обращаясь то к отцу, то к гостю, наперебой стали рассказывать, что вот обещали новые машины с материка прислать: два рыбонасоса, одну засольную, потом еще рыборазделочную. Что наконец-то утверждена смета на строительство клуба и школы. Что все б ничего, да только людей не хватает.　

Мать бесцеремонно перебила их:　

— Говоруны… Борис, небось, подумает, что мы, кроме разговоров, ничем гостей не потчуем.　

— Да что вы, — смутился Завьялов, а мичман расхохотался:　

— И то верно.