Читать книгу - "Запас прочности - Георгий Георгиевич Халилецкий"

сигналы звали на обед или укладывали в койки, в положенные часы начинались и кончались занятия.　

А пурга ревела, особенно ночью, своим трубным, жестоким голосом. И росли ряды торосов. И ширилось, на глазах ширилось теперь уже необозримое, почти до горизонта, ледяное поле. И все дальше отодвигалась чистая вода — заветная мечта моряков…　

Нет, Большая земля не забывала о крохотном посыльном суденышке, затерявшемся где-то во льдах. Каждый день главная база в определенное время вызывала маломощную рацию «Богатыря» и расспрашивала, как идут дела, в чем экипаж нуждается, нет ли больных, нет ли обмороженных. И каждый день командование требовало от Кашеварова самых точных и обстоятельных сведений: усиливается ли натиск льдов, как ведет себя корабль?　

Кашеваров был молодым моряком: тот год был первым годом его командирского плавания, да и Рекемчук не имел еще настоящего опыта. Но теперь, к исходу пятых суток, даже совсем неопытный человек пришел бы к убеждению, что дело идет к развязке: еще один хороший нажим льдов — и «Богатырь» пойдет ко дну…　

И тогда главная база передала лаконичный приказ: немедленно эвакуировать на берег весь личный состав. На корабле оставить только самый минимум людей, необходимых для ухода за основными механизмами. Но и они должны будут покинуть корабль, как только угроза сжатия увеличится.　

— Кого, командир, оставим? — взволнованно спросил Рекемчук, входя через час в каюту Кашеварова. — Я хочу, чтобы со мною остались…　

— Погоди, погоди, — удивился Кашеваров, — это　почему же «с тобою»? Кто тебе сказал, что ты останешься на «Богатыре»? Как известно, командир покидает корабль последним.　

Рекемчук опустил голову.　

— Я прошу разрешения, товарищ старший лейтенант…　

— А я не разрешаю, товарищ старший лейтенант! — возразил Кашеваров.　

— Саша, у тебя жена, ребенок, — тихо произнес Рекемчук. — А я холостой, одинокий.　

— Откуда ты взял, что мы чем-то будем рисковать? — Кашеваров задумчиво покачал головой. — Нет, милый. Будет так, как я решил. А ты с личным составом отправишься на берег и возглавишь транспортировку в базу.　

Наверное, они долго препирались бы вот так, и не потому, что на «Богатыре» была невысокая дисциплина, а просто потому, что они стали друзьями еще в училище, даже нет, раньше — со школьной скамьи, и это была чистая случайность, что один попал к другому в подчинение. Но тут постучали, и в каюту торопливо шагнул лейтенант Ткачев:　

— Ага, это очень хорошо, что и вы здесь, — сказал он с порога, увидев Рекемчука. — Товарищ командир корабля…　

— Товарищ лейтенант, что за обращение? — с неожиданной резкостью оборвал его Кашеваров. — Или уставы уже отменены:　

Ткачев вспыхнул:　

— Виноват, товарищ старший лейтенант… Разрешите обратиться?　

— Ну-ну, доктор, что у вас? — улыбнулся Кашеваров.　

— Помощник командира приказывает мне эвакуироваться с личным составом, — обиженно произнес лейтенант. — А я не могу, не имею права. Меня учили, что медик там, где истинная опасность.　

Кашеваров отозвался не сразу.　

— Медик там, где в нем нуждаются, — сказал он наконец. — И вы, лейтенант, отправитесь на берег вместе со всеми. — Он положил руку на плечо Ткачеву. — Доктор, милый, ты же сам говорил, что Раиса приедет.　

— Товарищ командир… — снова вспыхнул Ткачев, и голос его по-мальчишески дрогнул. — Я за это время столько передумал!　

— Все, лейтенант, выполняйте, — стараясь не глядеть на доктора, сухо оборвал его Кашеваров. И вдруг тоже, совсем как мальчишка, взорвался: — И вообще, товарищи офицеры, что это такое! Один ко мне приходит — оставьте его на корабле, другой…　

Он отвернулся к столу и начал рыться в бумагах. Потом взглянул на часы и сухо сказал Рекемчуку, который все еще стоял в стороне и угрюмо молчал:　

— Распорядитесь выстроить личный состав на шкафуте.　

Когда экипаж был выстроен, Кашеваров застегнул реглан на все пуговицы и вышел на шкафут.　

— Мне нужны двенадцать человек, которые останутся на корабле со мною, — негромко сказал он. — Остальные сойдут на берег. Корабль будет держаться до последней минуты…　

Он говорил глухо, словно очень уставший человек, и во всем этом было что-то от фронтовых времен, от тех дней, когда вот так же выбирали командиры смельчаков-добровольцев, готовых идти на любое испытание, а надо — и на смерть.　

Но тут случилось неожиданное. Раздался звонкий, вибрирующий от напряжения голос старшины Горобцова:　

— Товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться?　

Горобцов вышел из строя.　

— Коммунисты решили остаться на «Богатыре», — сказал он. — Будем нести вахту до выхода корабля на чистую воду. Испрашиваем на это разрешения командования.　

Он повел взглядом вправо, и будто только этого взгляда и ожидали матросы, старшины, все те, кто присутствовал тогда на партийном собрании. Один за другим выходили они из строя и становились справа от Горобцова. И лейтенант Ткачев, подумав мгновение, шагнул к этой шеренге, стал возле старшины. И помощник командира корабля, до той минуты безмолвно стоявший за спиной у Кашеварова, четко, по-уставному подошел к коммунистам и встал около доктора. Затем старший лейтенант Кашеваров увидел, как те, кто оставался в строю, молча, точно повинуясь команде, шагнули вперед…　

Кажется, впервые штабная рация в главной базе принимала такую радиограмму: экипаж какого-то посыльного суденышка, затертого льдами у северного побережья, отказался эвакуироваться на берег и заявил, что будет бороться за живучесть корабля до последней возможности. Радист, принимавший депешу, спросил у своего напарника:　

— Слушай, что это за «Богатырь»? Ты хоть видел его когда-нибудь?　

Напарник пожал плечами: а кто ж его знает! Может, и видел, да не обратил внимания,　

И командир соединения, старый адмирал, перечитав депешу, не нахмурился и не разгневался, а закрылся в кабинете и долго вспоминал собственную молодость. А потом пригласил своих помощников.　

— Что еще мы можем сделать, чтобы скорее вывести «Богатыря» из льдов?　

И на ледокольном судне «Иван Москвитин» команда, узнав, в чем дело, вызвалась стоять, если надо, хоть по две, хоть по три вахты бессменно, лишь бы скорее пробиться к «Богатырю».　

А на исходе третьих суток, минувших после всего этого, вахтенный сигнальщик на «Богатыре» вдруг крикнул радостно, возбужденно-ликующе:　

— Ледокол! Вижу ледокол!..　

— Отставить, — сухо сказал командир корабля. — Доложить как положено!..　

Вот, собственно, и вся эта история. И, пожалуй, был прав тот, кто мне ее рассказывал: ничего исключительного в ней нет. История как история.　

ЗЕМНОЙ БАГУЛЬНИК

1

И снова была весна.　

Черноглазая, черноволосая девушка в цветочном киоске на углу протянула Артемьеву вместо букета пучок голых коричневых прутьев. И улыбнулась, выжидательно поглядывая на юношу. По опыту знала, что, подобно всем приезжим, — а этот красивый плечистый парень был, несомненно, приезжим, — он сейчас должен удивиться. Ну что