Читать книгу - "Биография Пролетарки - Борис Николаевич Полевой"

— Харчи, дядя. Мужики в заводе со вчерашнего дня работают.

— Твой-то там, что ли?

— Мой лето‑сь помер. Вдова — я,— крикнула женщина и, уже обогнав старика, обернулась: — Мово нет, другие с’едят, всем есть охота!

Старая кузница вздрагивала от напряжения. Под копчёными потолочными фермами пластался сизый, горький дым. Тупые удары паровых молотов по размягчённому металлу сотрясали стены. Пётр Сторожев стоял у горна и, глядя как медленно краснел металл, отдыхал в полузабытье.

— Строжев, тут к тебе,— крикнул кто-то из дымного мрака.

— К… кто ещё? Б…а! Ты, старик. Ч… ччто тебе надо?

— Работаете,— неопределённо начал старик.

— К…куём пп…ики…

— Ну, куй, куй,— мямлил старик.— Куй, Петра. А у тебя, между прочим, того… баба того…

— Ууу… уб…уб — лающе прокричал Сторожев, заикаясь от ужаса пуще прежнего, давясь страшным словом.

— Жива, что ты, что ты, можно сказать, наоборот, это самое, родит. А ты, эва, убили! На чёрном закопченом лице разбегаются радостные морщины.

— Сторожев, Петька, железо стынет — кричит кто-то из-за сизых пластов дыма.

— Ннн‑нашла время. Эх, Нюрка,— добродушно, успокоенно, почти без заиканий отвечает Сторожев. Тт…ты, старик, пойди к ней. А м…мне некогда, жже…железо стынет. И он скрылся в едких волнах дыма, колыхаясь поднимавшихся к потолку. Люди ковали пики. Фабрика вооружалась.

…Ночь упала разом. Тихая и тёмная. Тихая до того, что казалось было слышно падение крупного влажного снега. Такая тёмная, что искристое зарево, поднимавшееся над механическим заводом, колыхалось огромными тенями над стенами прядильной. У ворот горели костры. Там спешно заканчивали постройку баррикад, поливая их из пожарных рукавов. Баррикады леденели и становились неприступными.

Фабрика была пустынна. У прядильной из шелестящей снежной тьмы Сторожева окрикнул голос.

— Кто идёт?

— Я!

— Разве не знаешь, что совет депутатов приказал ночью никому по фабрике не шляться,— продолжал голос.

— Кто ты‑то? Куда идёшь? — поддержал второй.

— Дд… ддомой, с хзавода. Жж…жена родит.

— Этого пропусти, свой парень, в заводе пики ковал. Эй, как тебя, ступай прямо домой, чтобы по фабрике не разгуливать,— сказал первый, выходя из темноты.

У него было старое, сморщенное лицо, а за спиной по-охотничьи дулом книзу висела винтовка. Патруль прошёл дальше и уже откуда-то издалека, из тьмы еле слышно донёсся сухой и холодный окрик:

— Кто идёт? Стой!

Патрули совета рабочих депутатов охраняли фабрику. В воротах стояли специальные заставы во главе с членами совета и проверяли пропуска: без пропуска на фабрику никто не смел войти. Без специального разрешения никто не смел выйти за баррикады. А там в ночи враг готовил наступление: сновали люди с фонарями, горели костры, освещая красным пламенем греющихся солдат, слышались отрывистые команды, топот ног и фырканье лошадей.

«Тверская Правда», 20 декабря 1930 года

Баррикады

По призыву РСДРП в конце декабря 1905 года рабочие Морозовской фабрики, ныне Пролетарки, включились во всеобщую стачку и об’явили вооружённое восстание, окружили фабрику кольцом баррикад, удалили администрацию. Фабрика находилась в руках рабочих четыре дня. Стачечный комитет под руководством большевиков поддерживал революционный порядок и дисциплину. После получения сообщения о подавлении восстания в Москве стачком решил сдать баррикады без боя и этим избежать ненужного кровопролития. Печатаемый отрывок из повести Б. Полевого «Биография Пролетарки» освещает один из моментов вооружённого восстания в 1905 году в Твери.

Ночь упала разом. Тёмная, тихая. Тёмная так, что зарево, метавшееся над механическим заводом, было видно в городе из окна губернаторского дворца, и губернатору казалось, что горит подожжённая фабрика. Тихая до того, что Петр Сторожев, возвращавшийся с завода, слышал, как с шелестом падает на одежду крупный тёплый снег.

В снежной сумятице раздались шаги. Нечётко замаячило пять силуэтов. Окружили.

— Кто идёт? Стой!

Лица скрывает густо падающий снег.

— Я с з… з… з…

— Разве не знаете, что совет рабочих депутатов запретил ходить по двору после 10 часов. Да чего вы жужжите, отвечайте толком!

— Я с з… з… з…

Так и не выговорив трудного слова, Сторожев поясняюще махнул рукой на багрово освещённый завод.

…Боевые пятёрки стачечного комитета охраняли фабрику.

⁂

…В окно было видно красное колеблющееся зарево. Губернатор наблюдал его в перламутровый театральный бинокль и порой ему казалось, что огни расплываются кровавым пятном, что горит уже не в одном, а в нескольких местах и огнём охвачена вся фабрика.

«Что там происходит? Что делают эти люди, сорвавшиеся с цепи? Жгут дом хозяина? Контору? Хлопковые склады? Фабрики?.. Эти жандармы опять не сумели получить сведения. Фабрика точно отрезана». Чтобы лучше вглядеться в зарево, он выключил свет и зарево выступило отчётливее на фоне наломанных линий фабричных крыш. «Если фабрика сгорит, будут большие неприятности. У этого Морозова в министерстве торговли — крупные связи… Лощёный хам не потрудился даже лично просить, а прислал из Москвы с нарочным спокойное письмо, в котором заявил, что он, конечно, не смеет вмешиваться в дела начальника губернии, но в праве, как собственник требовать охраны своего имущества и немедленной высылки войск на фабрику. Войск? Где они, войска!»…

И всё же на другой день по получении от Морозова письма утром губернатор вызывал к себе начальника гарнизона. У полковника болели зубы, лицо с’ехало на сторону и говорил он страдальчески плаксиво.

— Не берусь. Помилуйте, три взвода драгун и четыре роты гренадер. Какие это войска! Как хотите, не берусь.

Но с Морозовым ссориться было рискованно. Взводу драгун приказано было сделать разведку. Их налёт рабочие встретили дружным ружейным залпом. Ни одна голова не высунулась из-за баррикад. Взвод вёл опытный ротмистр. Он сразу понял, что имеет дело не с толпой, а с организованным, сплочённым и дисциплинированным противником. Драгуны отступили, увозя двух раненых.

Беспокойный Морозов нажимал в Петербурге. Ночью 29‑го декабря лично губернатору по телефону было передано распоряжение министра внутренних дел. Министр приказывал немедленно ликвидировать стачку, ценой любых усилий занять фабрику, арестовать стачечный комитет и членов совета рабочих депутатов. Губернаторская карьера была поставлена на карту…

— Скоро,— раздражённо крикнул губернатор, отталкиваясь от окна и включая свет.

— Сию секунду, ваше превосходительство. Резная дверь кабинета бесшумно отворилась и из неё с листом в руке вкрадчивой походкой вышел лощёный чиновник,— Вот, пожалуйста, просмотрите.

Губернатор взял бумагу.

«Начальнику гарнизона города Твери. Господин министр внутренних дел передал мне сего числа по телефону, что заседающие на фабрике товарищества Тверской мануфактуры, стачечный комитет и собрание рабочих депутатов немедленно должны быть арестованы, вооружённые рабочие разоружены. В случае активного сопротивления применить действие войска и артиллерии по тем зданиям, из которых будут произведены выстрелы или которые будут заняты злоумышленниками. Сообщая о сём вашему превосходительству, прошу немедленно привести