Читать книгу - "Маяк на улице Рамбла - Льюк Оливерас"

Льюис, следя за движениями Пабло, продолжал не спеша потягивать остывший кофе. Если дело касалось погоды, никто не мог знать наверняка, когда небо решит проясниться.

– Кстати, парень… Ты уже рассказал своему отцу про Эстер?

Этот вопрос застал юного Роса врасплох.

– Ты о чем?

– Ты прекрасно знаешь, о чем я…

Льюис нервно прокашлялся, не понимая, как выйти из этой щекотливой ситуации.

– Он еще не знает…

– Ему и не стоит… Я вот что тебе скажу – лучше бы тебе с ней не видеться.

– Почему это?

– Так будет лучше.

– Но мы отлично проводим вместе время, нам хорошо вдвоем. Что в этом плохого?

– Я и не сомневаюсь, парень, но эти отношения принесут тебе одни проблемы. Ты бы лучше нашел девушку своего возраста, да без лишнего багажа… Если понимаешь, о чем я.

Льюис внимательно выслушал совет мужчины, которым восхищался с самого детства. Для него Одноглазый был тем, кто может решить все проблемы.

– Я подумаю…

Пабло нехотя кивнул, понимая, что его совет не в силах изменить твердые убеждения парня, которого он считал своим младшим братом.

С последним глотком кофе Льюис увидел, что дождь закончился. Поблагодарив Пабло за совет и тепло, позволившее ему обсохнуть, он решил вернуться к работе.

– Пойду за заказами. Посмотрим, успею ли я их развести, пока дождь не начнется снова.

Одноглазый согласился с Льюисом и остался наблюдать, как тот покидает будку и садится на велосипед, чтобы отправиться на склад.

Пока Льюис удалялся, бывший навахеро продолжал размышлять об истории с проституткой и о том, в какую заваруху мог ввязаться парень. Он был не вправе осуждать других и ненавидел совать свой нос в чужие дела. Но он знал Пятый округ как свои пять пальцев и был в курсе, что его жители любят смаковать сплетни. И даже если это делалось не публично, у дона Рамона все еще были недоброжелатели в этом округе, упорно видевшие в нем главную угрозу из-за его благотворительности.

Когда Льюис постучал в дверь склада, ему открыл отец. Час был ранний, поэтому никто из других курьеров еще не прибыл, и дон Рамон пригласил сына зайти.

– Давай, сынок, проходи.

Юноша последовал указаниям бригадира фабрики и подошел к большому длинному столу из дуба, стоявшему в нескольких метрах от входа. На нем лежали два аккуратно упакованных свертка с одеждой.

Дон Рамон выдал Льюису два адреса, рассказав про каждый сверток:

– Этот отвезешь на левый Эшампле, а этот – в Грасию. Они для постоянных клиентов фабрики, так что постарайся доставить посылки в целости и сохранности.

Льюис кивнул, взяв бумагу с адресами и подхватив два свертка.

– Держись подальше от грязных дорог, а то вдруг упадешь и вернешься в перепачканной одежде.

– Не беспокойся, папа. Я знаю, как ехать, и буду предельно осторожен.

Дон Рамон, уверенный, что сын справится, проводил его до выхода со склада, чтобы открыть дверь и помочь погрузить свертки на велосипед. Они простились теплым объятием, после чего юный курьер поехал через пустырь к будке и трелью велосипедного звонка попрощался с Пабло.

Тот помахал ему в ответ и вернулся к своим делам.

* * *

День стоял мрачный и унылый, а грязные улицы затрудняли доставку, но Льюис считал, что платят ему за работу совсем неплохо. К тому же он чувствовал, как отец им гордится. Его учеба в Школе изящных искусств стала для семьи огромным разочарованием, ведь родители всегда хотели, чтобы у него была более перспективная профессия, но после трагедии с Агнес они не стали чинить ему особых препятствий. И это Льюиса сильно тяготило. Без всякого злого умысла он использовал несчастье сестры, чтобы изучать то, что хотел, но после окончания учебы едва мог найти заказы, которые бы доказывали его правоту. Поэтому работа на фабрике стала для него своего рода тихой гаванью в ожидании лучших времен.

Отец Габриэль внимательно перечитывал газету, стоя у барной стойки, и предавался унылым размышлениям. Атилио, зная, что терпеливое выслушивание сетований клиентов – еще один навык хорошего официанта, позволял тому, кто направлял паству к раю, изливать свои жалобы:

– Эти американцы… Да они же весь город перевернут вверх дном! И какого черта барселонцы решили, что на них стоит равняться? Сначала лягушатники, а теперь – сброд со всяких окраин. Как мы можем брать с них пример, если они – потомки тех, кого мы, жители Старого Света, даже видеть не могли? Да поможет нам Бог, Атилио…

Официант, взвешивающий каждое слово, попытался занять нейтральную позицию:

– Ну что вы, дон Габриэль… Это вопрос моды и выгоды. Великая война прибавила им популярности, но успокойтесь и подкрепитесь, монсеньор! Рано или поздно здешние люди поймут, что нет ничего лучше, чем быть барселонцем…

Мудрый и рассудительный Атилио, как никто другой, был знаком с жалобами своих посетителей на то, какое значение придается американцам. После той войны, которую позже назовут Первой мировой, обожаемый Париж уступил место далекому Нью-Йорку. Янки-солдаты спасли шкуру Франции с таким блеском, что мир узнал новую великую державу.

Простые люди видели в них современных героев, а хранители культуры – противников благовоспитанности и хороших манер. Те, кто формировал каталонскую интеллектуальную элиту, питали отвращение к американским вкусам и опасались, что их прямота и резкость распространятся, словно смертоносный вирус.

А все потому, что великие спасители европейского континента имели у себя все механизированное, и для многих они олицетворяли собой демонов, посягавших на старые устои, носителей новой парадигмы, стремившихся изменить обычаи, которые веками формировались титаническим общественным трудом.

– Отец, не будьте таким консерватором, ведь не все современное плохо. Взгляните на кинотеатры, бытовую технику, универмаги, где можно найти все, что душе угодно, – сказал Льюис, встревая не в свое дело.

Атилио неодобрительно взглянул на него, опасаясь раздраженной реакции священника, и попытался исправить оплошность своего ученика.

– Отец, не обращайте на юношу внимания; у него ветер в голове. Он пока еще не понял, чего мы можем лишиться, если дадим зеленый свет обманчивому прогрессу.

– Так и есть, дорогой Атилио. Сразу видно, что ты человек бывалый, закаленный тысячами сражений, и понимаешь, как важно чтить традиции, – изрек священник, прежде чем сделать еще один глоток своего напитка.

Льюис, который тут же понял, что ляпнул лишнего, снова обратил внимание на Рохелию, клиентку, которая пришла специально, чтобы попросить его о помощи.

Вот уже несколько лет многие жители района и завсегдатаи Рамблы приходили к нему за услугой. Они просили молодого официанта написать письмо их родным и приложить к нему портрет, чтобы те могли