Читать книгу - "Маяк на улице Рамбла - Льюк Оливерас"

принадлежности. Она сделала глоток кофе, который только что приготовил ее сын.

– Как вкусно, дорогой… – только и прошептала мать.

– Продолжать рассказывать? Или тебе неинтересно, мама?

– Продолжай, пожалуйста… Сама не знаю, что на меня нашло.

Льюис прекрасно понял, что имела в виду женщина, которую он боготворил.

– Так вот, на днях Эсекьель учил меня делать то, что на Кубе называют дайкири. Кажется, во всем городе не найдется такого же мастера коктейлей… Было бы здорово подавать их клиентам киоска.

Росита неспешно отпила кофе и продолжила делать вид, что хоть как-то заинтересована рассказом сына.

– В киоске заказывают лишь кофе да содовую.

– Пока да, мама, но новый владелец считает, что с открытием метро появится больше клиентов из района Лесепс. В нескольких метрах от киоска уже открыли станцию первой городской линии метро. Говорят, скоро появятся и другие.

– Зачем все эти новшества… Я предпочитаю ездить на трамвае или ходить повсюду пешком, – сказала Росита, к изумлению сына. Видимо, тема разговора пробудила мать ото сна.

Льюис не спеша рассказал, что ветка барселонского метро скоро дотянется до театра «Лисео», с выходом на саму Рамблу. По слухам, линия пересечет город от моря до гор, хотя посетители, забегавшие в киоск после выхода на станции «Площадь Каталонии», сходились во мнении, что спускаться в городское подземелье – то еще испытание. Для большинства игра не стоила свеч: бесконечные лестницы на входах и постоянные проверки билетов безжалостными контролерами. Похоже, это новшество не пришлось барселонцам по душе. Но Льюису не терпелось посетить знаменитую станцию «Лесепс» и выбраться из района, который навсегда привязал его к своему скромному прошлому.

Обсудив новый вид транспорта и закончив набросок, Льюис сменил тему, чтобы рассказать матери о своем новом рисунке. На нем Агнес – такая, какой она могла бы быть в 1924 году, – ухаживала за садом, а Росита разливала кофе за тем же столиком, где они сидели сейчас.

Когда мать Льюиса увидела эту зарисовку, ее глаза слегка заблестели.

– Спасибо, мой дорогой, как же мне с тобой повезло…

Чувствуя ком в горле, Льюис собрался с силами, чтобы, не разрыдавшись, поцеловать мать в щеку, собрать чашки и вернуться на кухню. Заботиться о матери с каждым днем становилось все труднее, и, хотя он не терял решимости, некоторые ее слова причиняли ему острую боль. Как бы он ни старался, ему не удавалось избавиться от ощущения, что его благие намерения почти всегда остаются напрасными.

* * *

В тот вечер в ожидании результатов матча «Барселоны» в киоске собралось множество джентльменов. За исключением единичных заказов на содовую, Атилио, Эсекьель и Льюис не переставая подавали алкогольные напитки, которые посетители заказывали, чтобы скоротать время ожидания. В толпе появились двое мужчин, одетых в британском стиле: на них были костюмы-тройки и панамы. Выглядели они безупречно, и юный Рос почувствовал легкую зависть. Порой он размышлял о том, как бы сложилась его жизнь, родись он в состоятельной семье. Он то и дело засматривался на газетные объявления, предлагавшие сшить костюм на заказ по доступной цене. Он даже мог подолгу разглядывать витрины универмага «Эль Сигло», который располагался недалеко от киоска.

Двое мужчин, слегка повысив голос, чтобы молодой официант мог их расслышать сквозь общий шум, заказали две охлажденные содовые.

– Сию минуту, сеньоры, – ответил Льюис, ускоряя шаг и приступая к приготовлению напитков. Чем быстрее он их подаст, тем скорее сможет обслужить остальных клиентов, которые в тот день были особенно нетерпеливы.

В тот миг, когда им подали напитки, толпа радостно взревела. Газеты только что объявили на своих огромных табло на Рамбле, что величайшая городская команда одолела извечного соперника.

Мужчины радостно обнялись и выпили за победу.

Следующие полчаса работа стала настоящим испытанием на прочность. Разгоряченные посетители не переставая делали заказы, будто от этого зависела их жизнь. К трем официантам вскоре присоединились еще двое, чтобы справиться с вечерним наплывом посетителей.

Когда киоск начал пустеть, Льюис на секунду присел на ящик с напитками, стоявший в глубине за барной стойкой, чтобы отдышаться. Он был совершенно измотан. Ему хотелось побыстрее все убрать и вернуться домой, чтобы проспать двое суток подряд. Работа была невероятно тяжелой, и Атилио позволил ему взять два выходных и отдохнуть.

Прежде чем ему удалось полностью отвлечься от происходящего вокруг, он услышал, как один из двух джентльменов пытается привлечь его внимание.

– Эй, парень! Подойди-ка сюда!

Льюис нехотя встал, чтобы вернуться к обслуживанию клиентов. Когда «Барселона» проводила матчи, отдыхать в киоске было некогда.

– Слушаю вас, сеньор. Желаете что-то еще?

– Да. Не подскажешь, кто автор тех портретов, которые висят над кофемашиной?

Столкнувшись с вопросом, который касался его напрямую, молодой официант растерялся. Меньше всего он ожидал, что кто-то будет интересоваться его работой.

– Простите? Не понимаю, о чем вы…

– Да ладно, парень, что тут сложного. Знаешь того, кто сделал эти рисунки? – настаивал джентльмен, обращаясь к Льюису, который, казалось, потерял дар речи.

– Это его работа, сеньор. Он и есть художник, – сказал Эсекьель, который стал свидетелем разговора и не смог сдержаться. – Хороши, правда?

Теперь уже мужчина пришел в изумление и замолчал на пару секунд, что создало довольно неловкую паузу.

– Ты сам их нарисовал? – вновь спросил он, уже более настойчиво.

– Да, сеньор…

– А есть ли у тебя какие-то дипломы, подтверждающие эти навыки? Должен сказать, рисунки и правда хороши.

– Если вы о дипломе Школы изящных искусств, то да, сеньор, он у меня есть…

– Что ж, тогда мне бы хотелось взглянуть на все твои работы. Насколько я понимаю, у тебя есть и другие эскизы, верно? – спросил настойчивый незнакомец немного увереннее.

– У меня много заполненных альбомов…

– В таком случае, юноша, сообщаю тебе, что мне бы очень хотелось на них взглянуть… Позволь представиться как следует: Алеш Мунтанер, торговец произведениями искусства.

У Льюиса душа ушла в пятки. В те времена человек подобной профессии мог обеспечить лучшие заказы, и, хотя он был более чем готов принять любой вызов, сомнение буквально сковало его. Вдруг он все-таки не так хорош, как о нем говорят? Быть признанным художником в эпоху, когда модерн уже успел породить великих мастеров, а в «Четырех котах»[26] стала собираться вся художественная элита, казалось несбыточной мечтой. Тем более для недавнего выпускника Школы изящных искусств, подрабатывающего официантом и разносчиком на текстильной фабрике.

– Как тебя зовут, художник? Или ты язык проглотил?

– Льюис, сеньор… Льюис Рос…

Торговец оценил благозвучность имени открытого им портретиста и, не скрывая энтузиазма, попытался привлечь его внимание:

– Что скажешь, Льюис, если я зайду завтра в это же время выпить содовой, а ты мне покажешь