Читать книгу - "Маяк на улице Рамбла - Льюк Оливерас"

увидеть, как они сейчас выглядят. Эту «традицию» начал Атилио, когда сам получил такую же помощь от Льюиса и разглядел в ученике склонность к бескорыстным поступкам.

Поэтому почти каждый день кто-нибудь заходил в киоск, чтобы за цену чашки кофе получить то, что на улице обошлось бы ему в кругленькую сумму. Если бы им пришлось обращаться к писарю, который брал за услуги немалые деньги, и к уличному фотографу, зачастую самоучке с кустарной ящичной камерой, делавшей снимок за считаные минуты, расходы оказались бы неподъемными. Для бедняков куда выгоднее была цена чашки кофе и общение с юношей, излучавшим радость и доброту.

Пока Атилио успокаивал священника, чьи сетования обострились из-за неудачного вмешательства Льюиса, портретист начал набрасывать черты доньи Рохелии. Ей уже перевалило за семьдесят, и лицо ее было сморщено сильнее, чем изюм. Жизнь, отданная тяготам бездушной фабрики и нищете разрушающегося на части дома, лишила ее сил, хотя в тот день она предстала в своем лучшем наряде, желая быть увековеченной во всем своем великолепии.

К тому времени, как женщина допила кофе с молоком, Льюис создал угольный портрет, настолько живой, что его похвалил даже священник. Художественный талант юного Роса уже достиг высочайшего уровня.

– Юноша, я все в толк не возьму, зачем ты теряешь здесь попусту время, с таким-то Божьим даром. Тебе бы Сикстинскую капеллу восстанавливать!

Льюис расхохотался над таким приукрашиванием.

– Не преувеличивайте, дон Габриэль, я и одному из барселонских соборов был бы рад… Не найдется ли в вашей церкви для меня какой-нибудь заказ?

Священник, столь же проворный в отступлении, сколь и в жалобах, ловко ушел от ответа:

– Когда будет что реставрировать, будешь первым в списке. А до тех пор продолжай в том же духе, ведь Господь все видит и за все вознаграждает. Побольше бы в нашем квартале таких юношей, как ты. Тогда будущее не казалось бы столь мрачным!

Атилио, желая выручить своего подопечного, вмешался, чтобы прекратить разговор и дать портретисту спокойно закончить свою работу:

– Полно вам, дон Габриэль, он все-таки делом занят. Если вы его отвлечете, пострадает донья Рохелия. А этот портрет предназначен ее сыну, который живет в Сабаделе и уже десять лет не появлялся в Кан-Фанге.

Священник, поняв, что следует оставить художника в покое, расплатился за кофе и покинул киоск, чтобы успеть к началу службы.

Льюис еще несколько минут уверенно выводил линии карандашом, пока наконец не закончил портрет и не показал его клиентке.

– Ну как? Вам нравится? Похоже получилось?

Женщина так сильно растрогалась, что все ее тело задрожало.

– Какие у тебя золотые руки, сынок. Никогда в жизни я не выглядела так красиво, как на этом портрете. Храни тебя Господь! – взволнованно сказала посетительница, возвращая рисунок официанту.

Льюис взял набросок, чтобы сложить его втрое и вложить в конверт, где уже лежало письмо, адресованное сыну доньи Рохелии.

Эти заказы были для него не просто услугой. Для Льюиса они стали способом сохранить связь с кварталом, где он родился и вырос, и помогать соседям, большинство из которых боготворили его семью. Его отец, дон Рамон, помогал другим деньгами, а сам Льюис избавлял их от расходов и хлопот, помогая общаться с родными.

Он не мог этого объяснить, но таким образом юный Рос выполнял личный и семейный долг, словно предназначение, уготованное ему вселенной, Богом или самим провидением. К тому же доставлять этим людям радость – хотя бы на то мгновение, что он им помогал – давалось ему так легко, что он чувствовал себя счастливчиком, нашедшим признание.

Он не смог спасти сестру, но каждый раз, видя улыбку человека, для которого он писал письмо или рисовал портрет, боль утраты немного стихала. Будь Агнес жива, она наверняка бы гордилась тем, как он использует свой талант.

22

Устроившись на простом деревянном стуле у типичного барного столика с округлой мраморной столешницей и кованой ножкой в стиле модерн, Росита часами рассматривала портреты Агнес, сделанные сыном. У нее не было ни одной фотографии дочери, но она могла вспомнить каждую черту ее лица. Спустя десять лет после ее смерти Росита помнила все достоинства девушки. Она потеряла не только свою малышку и единственную наперсницу, но и надежду на внуков, которые скрасили бы ее долгие зимние вечера.

Льюис, пытаясь вернуть хоть частицу того света, который его мать излучала много лет назад, продолжал рисовать Агнес такой, какой она могла бы стать. Единственный наследник семьи Рос, обладавший безграничной фантазией, рисовал сестру в разных ипостасях. Иногда вместе с семьей, иногда с Пьером – он создавал для матери невозможный, но спасительный мир, способный хоть как-то унять ее боль. И Росите оставалось лишь воспринимать эти рисунки как ту жизнь, которую они могли бы прожить.

Пока супруга дона Рамона вновь и вновь разглядывала рисунок, на котором вся семья была изображена в киоске, словно позируя для одного из тех фотографических портретов, которые уже несколько лет были у всех на устах, Льюис привел в порядок растения на террасе и вернулся в дом, чтобы сварить кофе.

Вернувшись в солнечный оазис на Эшампле, он застал мать с каменным выражением лица. Но это его уже не удивляло. Женщина слишком долго несла тяжкое бремя, и истинным чудом было то, что она еще дышала. Иногда, видя ее в столь подавленном состоянии, Льюис чувствовал потребность взять ее за руку и прошептать, что она может уходить в мир иной спокойно. Он позаботился бы об отце, чтобы она могла воссоединиться с Агнес и вновь обрести смысл бытия, пусть и по ту сторону жизни. Потому что существовать, ощущая себя мертвой, – это не жизнь, а всего лишь пребывание в абсолютной пустоте.

Стараясь не зацикливаться на горе, которое наполняло их дом, молодой художник разлил кофе по чашкам, сел рядом с матерью и, держа в руках альбом, начал зарисовывать новый сюжет с Агнес. Возможно, ему удастся сделать этот день хоть немного светлее.

В процессе рисования ему захотелось посвятить Роситу в некоторые подробности своей повседневности. Сплетни обладали удивительной способностью вдохнуть жизнь даже в тех, кто предпочитал прятать голову в песок.

– Владелец киоска нанял нового парня… – сказал Льюис, не вызвав никакой реакции у матери. – Он настоящий ас в коктейлях. Приехал пару лет назад из Гаваны и работает в «Мезон Доре»… Говорит, что мечтает открыть собственный коктейль-бар в центре города и копит деньги, чтобы перевезти свою семью в Барселону.

Делая вид, что следит за нитью разговора, Росита положила рисунок в жестяную коробку из-под печенья, в которой они с Агнес хранили нитки и швейные