Читать книгу - "Маяк на улице Рамбла - Льюк Оливерас"

правительство возьмет дело в свои руки, а остальные текстильные предприниматели перестанут видеть в нем подстрекателя и врага общего дела.

К тому времени семья Понс уже переехала в квартиру в одном из зданий Эшампле, которое они купили по прибытии в Барселону, чтобы сдавать в аренду квартиры и получать пассивный доход. По крайней мере, вдали от Побленоу семья могла чувствовать себя в большей безопасности и быть уверенной в том, что не подвергнется нападениям.

Как бы Исаак ни старался это предотвратить, ситуация была совсем плачевной. Предприниматели не сомневались в том, что правительство поддержит их жесткую позицию, но бастующие настойчиво призывали все стороны конфликта сесть за стол переговоров и найти решение, способное вернуть ситуацию в нормальное русло.

Женщины начали шествие, неспешно спускаясь по Рамбле Каналетас. Посетители киоска наблюдали за тем, как они выстраиваются в группы по четыре человека и идут, держась за руки, вместе со своими отпрысками. Они собирались дойти до памятника Колумбу, а потом пройти до здания Гражданского правительства. Этим шествием бастующие хотели подчеркнуть законность и справедливость своих требований.

Муша, не упускавший возможности, открывающиеся наблюдательному человеку, предупредил своего ученика:

– Пошевеливайся, мальчик! Скорее хватай альбом и начинай рисовать происходящее вокруг. Видишь всех этих женщин, отстаивающих свои права? Тебе выпал уникальный шанс увековечить историческое событие.

Льюисет сразу же взглянул на Атилио, спрашивая его разрешения, и управляющий, который позволял ему все, мгновенно согласился.

– Давай, малыш! Муша прав! Такое не каждый день увидишь! Воздай должное тем, кто борется за права, которые однажды будут принадлежать всем и каждому!

Юный подмастерье взял блокнот, который лежал в углу за барной стойкой, и начал зарисовывать происходящее, словно время стало более быстротечным. С невероятной скоростью он стремился запечатлеть это шествие, подлинная суть которого заключалась в слиянии тысяч душ, готовых на все ради жизни, полной равенства.

Пока они молча наблюдали за шествием, некоторые из демонстрантов издалека узнали Исаака Понса. Они с уважением поприветствовали его, понимая, что их начальник не был одним из тех мерзавцев, которые эксплуатировали жителей Барселоны. Если они придерживались строгих принципов справедливости, то не могли игнорировать благородное поведение своего покровителя.

– Ты не представляешь, что означает весь этот бардак, Рамон, – сказал Исаак со смирением в голосе. – Знаешь это чувство, когда хочешь сделать как лучше и стараешься изо всех сил, но внешние факторы заставляют тебя вести себя как последний негодяй?

Ростовщик кивнул, давая другу возможность освободиться от бремени, которое тяготило его совесть.

– И вдобавок от нас сбежал Атаульфо, так что у меня даже бригадира нет, чтобы хоть как-то контролировать всю эту ситуацию…

– Сбежал? Почему?

– Потому что он недальновиден и ничего не понимает. Будь его воля, ничего бы не изменилось. Многие не готовы терять свой статус победителя, друг мой… – смиренно сказал Исаак.

В течение нескольких минут присутствующие в киоске завороженно наблюдали за потоком бастующих, хлынувших вниз по Рамбле; в памяти всплывали жестокие протесты «Трагической недели». Как бы ни менялись времена, самое важное продолжало пробиваться сквозь рамки рационального.

С головой погрузившись в свое задание, Льюисет продолжал рисовать, в то время как его учитель следил за прогрессом мальчика и маленькими глотками смаковал восхитительный кофе.

Когда женщины скрылись из виду на просторах главного бульвара Барселоны, жизнь стала возвращаться к своему обычному ритму. Обитатели этого огромного портового города привыкли к тому, что они то смеются, то плачут.

– И что же ты будешь делать? По-моему, это надолго затянется. На «Макинисте» все просто в ярости, так что… – сказал дон Рамон Исааку, который, разумеется, все еще был явно встревожен.

– Что ж, нанять толкового человека и попробовать найти баланс: прислушаться к моим работницам и вместе с тем постараться угодить тем кретинам, которые не хотят перемен. Кстати, раз уж зашла речь, именно об этом я и хотел с тобой побеседовать… – сказал Исаак, подводя к предложению, которое вынашивал уже давно. – Как тебе идея занять эту должность? Мне кажется, чтобы навести на фабрике полный порядок, лучше тебя никого не найти. Кроме того, я подумал, что Росита могла бы присоединиться к команде в качестве старшей над швеями. Учитывая ее опыт работы с выкройками, я уверен, коллектив примет ее с распростертыми объятьями.

Дон Рамон задумался над этим предложением, допивая свой кофе с капелькой коньяка.

– Ты очень добр, друг мой, но бросить своих людей в беде было бы непростительной ошибкой с моей стороны. Это хорошие люди, и, как мне кажется, мы отлично сработались. К тому же Росита счастлива трудиться дома с Агнес, и вряд ли она захочет нарушить гармонию, которая царит у них с дочерью. Им очень комфортно работать вместе.

Исаак любезно принял решение своего товарища, хотя не был из тех, кто сдается при первой же неудаче. Он просто понимал, что сейчас для предложения было неподходящее время и место.

– В любом случае пообещай, что подумаешь. А я пока посмотрю, сможем ли мы справиться без этого идиота Атаульфо, но я все равно буду рад, если ты передумаешь.

Рамон тепло улыбнулся и решил сменить тему, чтобы не огорчать своего друга. Меньше всего ему хотелось, чтобы тот воспринял его отказ как обиду.

Прежде чем ростовщик успел что-либо сказать, Льюисет закончил набросок и положил его на барную стойку, вызвав всеобщее восхищение. Муша и Атилио улыбнулись, убедившись в том, что надежды, которые они возлагают на мальчика, более чем оправданны: юноша, без всяких сомнений, был талантлив.

Исаак и Рамон тоже были удивлены мастерством, с которым был сделан набросок. Прогресс молодого художника был просто колоссальным, и перед ними лежало наглядное свидетельство того, как важна эта борьба была для всех жителей Барселоны.

И скромный, но эффективный протест, выстраданный бесчисленным количеством женщин, вскоре принес свои плоды. Уже в конце того августа правительство подготовило королевский декрет о сокращении рабочей недели до шестидесяти часов. Как и предполагалось, поправка разозлила работодателей, одержимо сражавшихся против равенства. Со своей стороны, профсоюзные деятели и некоторые предприниматели с доброй душой, подобные Исааку, всегда открытые к справедливому прогрессу, ощутили удовлетворение от этой исторической победы.

Благодаря этому королевскому декрету семья Понс смогла вновь открыть свою текстильную фабрику и с большими почестями встретить работниц – в отличие от множества других предприятий, которые оставались закрытыми по распоряжению руководства. Настал черед власть имущих дать отпор тем, кто восстал против них.

* * *

В то солнечное и безмятежное субботнее утро, спустя несколько недель после того, как трудовые волнения сошли на нет, Исаак Понс решил пойти на прогулку в компании своей дочери Лауры. Они собирались пройтись по Рамбле