Читать книгу - "Спрячь мои тайны в саду. Они жили во лжи, цветы стали громче слов - Сара Блейдс"

иголки и кусочки коры. Я застонала от смущения, вспомнив свою реакцию на прикосновения Эндрю. Он-то наверняка смотрел на меня так, словно я была радиоактивной!

Попытки расчесать колтун оказались тщетными. С тяжелым вздохом я отложила расческу и открыла флорилегий. Хотя бы в вопросах садоводства я компетентный и опытный взрослый специалист. Было бы легче, если бы альбом создавался упорядоченно или был снабжен указателем. Но передо мной лежал не учебник, а художественное произведение. Нечто такое, чем ни с кем не собирались делиться.

Значение некоторых цветов было логичным. Розы – любовь. Рута – сожаление. Но другие меня удивили. Красивые, пышные георгины символизировали скромность, а гвоздики – сердечную боль. Нас никогда не учили языку цветов. Не существовало официального словаря или путеводителя. Но каждое слово, прочитанное во флорилегии, казалось очень правильным и реальным. Я не могла представить, чтобы цветы могли иметь какое-то иное значение.

Листая альбом, я остановилась на рисунке ярких желтых цветов. Калужница, в точности такая же, как росла возле развалин.

Ирэн рисовала их очень юной, почти ребенком, но детальность прорисовки нежных цветков и длинных трубчатых стебельков просто завораживала. Я опустила глаза, чтобы прочесть детали.

Калужница. Primula veris. Цветет весной. Значение: смерть

Это всего лишь цветок. Не зловещий знак. Но я не могла не вспомнить всех погибших во время войны. Эти люди испытывали немыслимый страх и отчаяние.

Маргарет была в то время всего лишь ребенком. Но даже в Хейвенворте она не была в безопасности.

Глава 17. Ирэн

7 сентября 1940 г.

Следующие недели слились в одну. По вечерам мы отправлялись в очередной ночной клуб, пили и танцевали там до упаду. Мне казалось, что Джеймс знаком со всем Лондоном. Куда бы мы ни пришли, везде находились его знакомые. Ему жали руку и радостно хлопали по спине.

Это было захватывающе.

По крайней мере, до восхода солнца, когда Джеймс снова исчезал. Я знала, что должна быть благодарна за спокойные часы, пока он был на работе. В это время я могла сосредоточиться на своих рисунках. Я получила тишину и покой, необходимые, чтобы полностью отдаться своему искусству. Но каждый раз, когда я бралась за карандаши, меня мучило полное отсутствие вдохновения. Я твердила себе, что это из-за того, что Хэйвенпорт больше не питает мое творческое начало, но дело было в другом. В Лондоне хватало восхитительных садов.

Я скучала не по Хейвенворту. По Маргарет.

Простит ли она меня когда-нибудь?

Я написала родным лишь однажды, чтобы сообщить, что жива и здорова. Мне казалось, что со временем они обязательно поймут, почему я сбежала. Теперь я была взрослой. Мне нужно искать свой путь в жизни. Но мне никто так и не ответил. Об этом говорил отец, когда грозил, что я стану отверженной.

Как-то днем я почувствовала себя особенно одинокой. Ничто не отвлекало меня от мыслей о сестре. И тогда я потянулась к своему флорилегию и цветным карандашам. Я рассеянно чиркала карандашом по листу, но рисунок получился не бесцельным. Отложив карандаши, я поняла, что нарисовала куртинку маргариток на зеленом газоне.

Я отодвинула от себя флорилегий, не в силах справиться с нахлынувшими чувствами. Лишь следующим утром, когда Джеймс обнаружил мой альбом на журнальном столике, пока я готовила завтрак на скорую руку, я осознала, что со мной происходит.

– Маргаритки? – спросил он.

– Они напоминают мне о сестре.

Я старалась никак не показать своей тоски, но Джеймс все же заметил:

– Ты по ней скучаешь.

Я кивнула:

– Но все к лучшему. Я должна быть именно здесь.

– Думаю, тебе стоит еще раз им написать. Я вижу, что ты по ним скучаешь.

– Я – да, но не они.

– Думаю, твоя сестра скучает.

Я слабо улыбнулась:

– Не думаю, что готова встретиться с кем-то из них. Сегодня я могу думать только о тебе.

Джеймс подошел сзади, обхватил меня за талию и уткнулся носом в шею. Я целиком отдалась его прикосновениям.

– Если ты не прекратишь, эта яичница сгорит. У нас будет время пообниматься.

Он так разочарованно вздохнул, что я поверила: дело не просто в его желании любви.

Я выключила плиту и скрестила руки на груди.

– Что случилось?

– Дядя просил меня сегодня вернуться на работу.

Я попыталась скрыть свое разочарование, но безуспешно.

– Мы же хотели провести сегодняшний день вместе.

Мы собирались поехать в Кью-Гарденс. Джеймс давно сказал, что у него будет свободное время.

– Пожалуйста, не злись. Идет война. Германия все активнее атакует британские радиолокационные станции. Военный кабинет заседает беспрерывно, и дяде нужна моя помощь.

– Конечно, я не злюсь, – солгала я. – Но пообещай, что на вечеринку Лесли сегодня обязательно придешь. Кэтрин клянется, что это будет прием года. Ты знаешь, Лесли расстроится, если тебя не будет.

– Обещаю вернуться домой вовремя.

Я поправила его галстук.

– Если будешь опаздывать, позвони.

Он взял портфель.

– Помни, что я посоветовал тебе написать родным. Это важно.

Легко было решить, что мужа тревожит мое одиночество, но в его голосе я услышала нечто такое, что заставило меня спросить:

– Ты мне чего-то недоговариваешь?

– Твой отец, – мрачно произнес Джеймс.

Я окаменела. Услышать такое я никак не ожидала.

– Все в порядке?

– Пока что. Я не могу больше ничего сказать. Это секретная информация.

Он сжал губы и отвел глаза, уставившись в стену.

Комок встал в горле, стало трудно дышать. Еще труднее было просить.

– Джеймс, пожалуйста! Я должна знать!

– Вчера я услышал, как дядя говорил с коллегой по военному кабинету. По-видимому, Черчилля не устраивает работа твоего отца в комитете. Премьер-министр не считает, что разрабатываемые ими технологии имеют хоть какую-то ценность. Если твой отец все еще планирует сотрудничать с американцами, то лишь на свой страх и риск. Премьеру это не нравится.

Я окаменела.

– Мой отец – умный человек. Уверена, у него есть разумный план.

– Немцы уже почти блокировали проход по Ла-Маншу для наших торговых кораблей. В последнее время они усилили атаки на Атлантике, атакуют и торговые, и пассажирские суда. Если твой отец собирается вскоре в Америку, это будет небезопасно.

– Уверена, правительство не позволило бы ему поехать, если бы это было опасно.

Джеймс потер висок.

– Если бы ты ему написала или даже позвонила, то узнала бы, когда он уезжает. Связи дяди смогли бы обеспечить ему безопасный путь.

– Спасибо.

– Постарайся не волноваться. Все будет хорошо.

С этими словами он поцеловал меня в щеку и вышел.

Я долго стояла перед дверью, терзаемая страхом за отца. Я знала, что никогда не смогу с ним поговорить. Я не сомневалась, что Джон Кларк способен позаботиться о себе, что Джеймс готов на все, лишь бы ему помочь. Почему же я не сказала ему, что точно знаю, когда отец уезжает?

* * *

Джеймс вернулся домой вовремя, как и обещал. Настроение у него было гораздо лучше, чем утром. О себе я такого сказать не могла. Мысли об отце преследовали меня весь день. Если на море опасно, ему