Читать книгу - "Спрячь мои тайны в саду. Они жили во лжи, цветы стали громче слов - Сара Блейдс"

Мы почистили зубы, я помогла ему надеть пижаму и уложила в постель. Читать он не хотел, и я стала рассказывать ему историю о смелом мальчике по имени Сэм, который забрался на самое высокое дерево в мире. Когда я заканчивала историю о том, как Сэм спас котенка, застрявшего на высокой ветке, мальчик заснул.

Ребекка любила животных точно так же, как и ее сын. В детстве она просила у родителей котенка, но те ей так и не позволили. Они твердили, что она не готова к такой ответственности. Наверное, они были правы, но это причинило сестре страшную боль. Мне хотелось бы, чтобы у Сэма был свой пушистик, но, пока в нашей жизни не наступит какая-то стабильность, об этом оставалось лишь мечтать.

Воспоминания о сестре меня расстроили, и сосредоточиться на счетах не удавалось, хотя Сэм уже спал. Я устроилась на постели рядом с ним и открыла флорилегий на случайной странице. Рисунок оказался неожиданным. Практически дикий лес. Огромные тисы с характерными толстыми, искривленными стволами высились, словно горы. Их окружали пышные папоротники. Но в нижнем правом углу меня ожидало нечто непредвиденное. На первый взгляд казалось, что это Хэйвенпорт-Мэнор, однако это не имело смысла. Дом на рисунке по архитектуре напоминал его, но был гораздо меньше и почти уходил в землю.

Это была садовая причуда. В XVIII веке подобные постройки были очень распространены. Богатые аристократы строили их как дань уважения идеалам красоты со всего мира. Такие изящества становились в садах центром притяжения, куда приходили предаваться размышлениям и отдыхать. В Хэйвенпорте наверняка такая имелась, но на территории я ее не видела.

Я пролистала весь альбом, но больше подобных изображений не увидела. Однако в глаза бросилось еще кое-что. Последний рисунок датировался 14 октября 1940 года. Букет из высоких асфоделей, элегантных аквилегий, фиолетовых гиацинтов – и одной белой маргаритки. Логика не сразу подсказала то, что сразу стало понятно интуиции. До этого момента Ирэн рисовала цветы в строгом соответствии с временами года. Они отражали ее окружение. Но эти цветы не могли цвести осенью!

Я вернулась немного назад. Все рисунки начиная с 8 сентября 1940 года были сделаны по памяти, и цветы на них не соответствовали времени года. Судя по локациям других набросков, с августа Ирэн находилась в Лондоне. Рисунки конца лета были сделаны в Гайд-парке и садах близ Букингемского дворца.

Мне стало так интересно, что сон как рукой сняло. Я пролистала весь альбом, чтобы найти описание каждого из цветов в букете и расшифровать его смысл:

Асфодель: сожаление. Аквилегия: глупость. Гиацинт: пожалуйста, прости меня

На сердце стало тяжело. Ирэн выбрала эти цветы не случайно. Маргарет говорила, что она шпионила на нацистов. Был ли этот рисунок признанием в сомнениях и раскаянии? Или она рисовала, просто чтобы избавиться от этих эмоций?

Я не сразу нашла описание маргариток – эти рисунки были ближе к началу альбома. Ирэн еще оттачивала свои художественные навыки, рисуя узкие белые лепестки и выпуклую желтую сердцевинку. Этим рисункам еще не хватало изысканности и мастерства более поздних эскизов, но Ирэн удалось передать жизнерадостность и чистоту маргариток.

В сравнении с другими цветами, значение, которое Ирэн придала маргаритке, меня поразило.

Детская невинность

Сочетание цветов в букете не имело смысла. Мне даже показалось, что я поняла все неправильно. Может быть, это был просто случайный набросок. Я отложила флорилегий на тумбочку, посмотрела на Сэма и погасила свет. Сэм прижал руки к груди, словно ему снился кошмар.

Я улеглась рядом с ним и погладила по мягким волосам. Такой милый. Такой невинный и чистый.

Прежде чем сон смежил мои веки, мне пришла в голову мысль. Когда исчезла Ирэн, Маргарет была ненамного старше Сэма. А на французском ее имя и означает этот цветок!

Последний рисунок был не просто рисунком.

Это было послание!

Проснулась я от крика совы за окном. Поначалу я подумала, что это мой сон. Ребекка обожала сов, а после ее смерти она снилась мне почти каждую ночь. И всегда она злилась. Всегда спрашивала, как я могла ее предать.

Я заморгала, привыкая к темноте, скинула одеяло и подошла к окну, чтобы увидеть птицу. Но молодая луна давала слишком мало света. Появление совы было хорошим знаком, хотя в суевериях она символизирует смерть. Сова стала первым признаком жизни в саду со времени моего приезда в Хэйвенпорт.

Я вернулась в постель, но что-то показалось мне неправильным. На мгновение я замерла – и вдруг поняла, что не слышу ровного дыхания Сэма. В постели его не было.

– Сэм?

Я потянулась к выключателю. Комната была пуста.

Дверь спальни распахнута.

Я безумно испугалась. Он мог уйти куда угодно. А вдруг он вышел на улицу? Вдруг с ним что-то случилось?

Я выбежала в коридор, светя во все стороны фонариком смартфона, бегом спустилась по лестнице, кинулась к входной двери. Слава богу, дверь была заперта. Значит, Сэм в доме. Но где? Хэйвенпорт огромен, и пятилетний мальчишка может спрятаться где угодно.

Услышав слабый, но знакомый звук, я вздохнула с огромным облегчением. Сэм где-то здесь. И хихикает.

Звук доносился из кухни. Сэм сидел за столом на своем обычном месте. Перед ним стояла чашка с узором из розочек. А напротив сидел Эндрю в дорогой синей пижаме – и я вдруг поняла, что выскочила из спальни в растянутой футболке и с голыми ногами.

Скрестив руки на груди, я замерла в дверях. Эндрю наклонился к Сэму и сказал:

– Знаешь, как заставить скелет смеяться?

Сэм покачал головой.

– Нужно пощекотать смеховую косточку.

Я с изумлением смотрела, как Сэм закидывает голову и хихикает. Он так давно не смеялся! Я глазам собственным не верила!

Эндрю поймал мой взгляд и знаком показал, что все в порядке.

– Ну хорошо… Пожалуй, стоит закончить и вернуться в постель, пока твоя тетя Джулия не узнала, что в этой чашке.

Я вошла в кухню и села рядом с Сэмом. Ноги у меня еще дрожали от адреналина. Я не понимала, сержусь ли или счастлива, что с мальчиком все хорошо. Сэм виновато посмотрел на меня, и мне не хватило духу его отчитывать.

– Анатомические шутки? – обратилась я к Эндрю. – Не слишком ли оригинально для доктора?

– А по-моему, смешно, – усмехнулся Эндрю. – Да и Сэму нравится.

– Ты знаешь, какая часть твоего тела самая быстрая? – спросил Сэм.

– Гм-м-м, – прищурилась я. – Не знаю. Ноги?

Сэм страшно обрадовался, что поставил меня в тупик.

– Твой нос! Потому что он вечно течет!

Я не смогла удержаться от смеха:

– Очень умно! Особенно для мальчика, который сейчас должен лежать в постели.

– Сэму не спалось, – пояснил Эндрю. – Мне тоже. И мы с ним решили выпить.

На глаза навернулись слезы, но показывать их Сэму не