Читать книгу - "У черты заката. Ступи за ограду - Юрий Григорьевич Слепухин"

еще более массовые выселения сельских арендаторов – она, как вы знаете, спешит провести в жизнь ультрареакционный экономический план Пребиша, спешит, пока не объявлены выборы, пока народ не заставил ее уступить власть законно избранному конституционному правительству! А план Пребиша, компаньерос, – это удар не только по национальной экономике, не только по аргентинскому экономическому суверенитету – это прежде всего удар по рабочему классу Аргентины, удар по нам, по нашим детям и по нашим внукам! Оставить Аргентину аграрной страной, страной нищих и неграмотных гаучос, – а нужно помнить, что в конечном счете именно этого добивается автор пресловутого плана, – этот замысел, этот преступный замысел, компаньерос, возник не только потому, что сеньорам Булльрич и Анчорена с их мясом и пшеницей хочется удержать за собой ключевые позиции в аргентинской экономике, компаньерос, основной и тайный смысл этой кампании против индустриализации заключается в том, чтобы сдержать рост аргентинского промышленного пролетариата…

Когда Хуарес начал говорить о плане Пребиша, в зале опять стал нарастать шум. Слышалась какая-то возня, вроде приглушенной драки, кто-то пытался свистеть, люди переругивались все громче и громче; оратору приходилось все повышать голос, уже охрипший от напряжения.

– И таким образом отсрочить час, – выкрикивал Хуарес, – когда в нашей стране окончательно победят силы свободы и демократии! Этот час придет рано или поздно, компаньерос, олигархия обречена, но сроки ее падения зависят от нас с вами – от нашей стойкости, от нашей сплоченности, от нашей воли к победе! Мы знаем, что эта победа не придет сама, но мы знаем также, что в конечном счете только народ может решать свою собственную судьбу…

Шум между тем не утихал, а, напротив, с каждой минутой становился все громче. В конце концов оратор был вынужден замолчать. Сзади началась настоящая свалка – слышались крики, свист, потом вдруг зазвенело и посыпалось выбитое стекло.

– Кажется, началось, – озабоченно сказал Пико, продвигая Беатрис к двери.

Тотчас же, словно подтверждая его слова, сзади негромко хлопнул револьверный выстрел. Часть слушателей, стоявших перед Беатрис, шарахнулась к дверям, увлекая ее с собой, остальные стали проталкиваться к месту свалки.

Первое, что увидела Беатрис, когда толпа вынесла ее во двор, были мелькающие тут и там синие мундиры полицейских. Она потеряла из виду Пико и стала беспомощно оглядываться. В зале слышался рев драки, трещало дерево, – очевидно, ломали стулья. Раздалось еще несколько выстрелов.

– И ты туда же, соплячка! – накинулся на Беатрис черноусый полицейский с широким угреватым лицом. – А ну-ка, убирайся отсюда ко всем чертям! – Он схватил ее за плечо и толкнул по направлению к воротам.

– Как вы смеете! – крикнула она, едва удержавшись на ногах. – Ведите себя повежливее, иначе…

– Катись отсюда, я тебе сказал!!! – заорал полицейский, выкатывая глаза. – Я вот тебя заберу в казарму, там тебе так всыпят, что ты у меня узнаешь вежливость!

– Тише, сержант, тише, – сказал подоспевший вовремя Пико. – С дамами, даже молоденькими, полагается разговаривать, не повышая голоса…

Он приблизил лицо к уху полицейского и шепнул доверительно:

– Не стоит связываться, сержант, это дочь доктора Альварадо из Министерства внешних сношений.

– Извините, сеньорита, – буркнул тот, приложил палец к фуражке и отошел.

– Видишь, бывшее положение дона Бернардо продолжает действовать даже на полицейские умы, – сказал Пико, закуривая. – А вообще, он прав, всыпать тебе не мешало бы. Нашла с кем пререкаться!

– Он меня толкнул! – возмущенно сказала Беартис. – Но что случилось, Пико?

– Как – что, обычная полицейская провокация. Нанятые подонки затеяли драку, а защитники порядка не могли не вмешаться. Завтра напишут, что все это – действия коммунистов… Вот что, сейчас я тебя выведу на улицу, и поезжай домой. Деньги на такси есть?

Он оставил Беатрис за воротами и, расталкивая людей, поспешил к полицейской машине, куда уже повели группу задержанных, в числе которых он увидел Хуареса.

– Простите, лейтенант, – обратился он к распоряжавшемуся тут же полицейскому офицеру и достал визитную карточку. – Как юридический асессор профсоюза рабочих текстильной промышленности, делегатом которого является сеньор Хуарес, я протестую против его незаконного задержания. Митинг был разрешен федеральной полицией, и в момент возникновения беспорядков сеньор Хуарес находился на трибуне, что могут засвидетельствовать все присутствующие.

– Бросьте, доктор, – сказал офицер. – Он коммунист – этого вполне достаточно.

– Нет, лейтенант, – возразил Пико. – Поверьте мне как юристу – этого недостаточно. Вы нарушаете законы Аргентинской Республики. Я требую немедленно освободить сеньора Хуареса.

– Плевал я на ваше требование! – рявкнул офицер. – Прочь с дороги!

– На вашем месте, лейтенант, – сказал Пико, – я бы не афишировал воспитание, полученное в конюшне…

Через минуту он сидел в машине рядом с Хуаресом.

– Зря, доктор, – сказал тот. – Чего вы этим добились?

– Я ведь юрист, компаньеро. Мое дело – отстаивать соблюдение законов.

Хуарес скептически хмыкнул. Машина тронулась и пошла, подпрыгивая на неровной булыжной мостовой.

– А теперь вам, блюстителю законов, – усмехнулся Хуарес, – придется сидеть вместе с их нарушителем.

– Отчего же не посидеть в хорошей компании.

– А вы учли, что в стране не снято военное положение?

– Я все учел, компаньеро, – сказал Пико, доставая сигареты. – Даже то, что компания будет хорошей…

8

Перекрытие бункера обрушилось около половины второго – он запомнил время, потому что незадолго перед этим смотрел на часы. Света тогда уже не было, и ему пришлось долго держать перед глазами руку, где на запястье мерцал едва различимый в темноте венчик светящихся цифр, а потом он еще подумал, что времени прошло удивительно мало – ему казалось, что налет длится уже целые сутки. На самом деле прошло всего два с половиной часа.

Общее угрожаемое положение – vor-alarm – было объявлено в городе около одиннадцати вечера. Гудрун уже собиралась уходить – рано утром она должна была ехать в Мюнхен, где какой-то чиновник обещал навести справки относительно ее родителей. Когда медленно взвыли сирены, она побледнела и в ее глазах появилось знакомое затравленное выражение. «Включите радио», – попросила она; сирены продолжали выть мрачно и заунывно, за стеной суетилась квартирная хозяйка, наверное собирала вещи. Когда нагрелись лампы, они услышали знакомый голос диктора ПВО: «…общем направлении Франкфурт – Регенсбург – Линц – Вена. Внимание, внимание! Сильные соединения вражеских бомбардировщиков, вторгшиеся в западные области рейха…» Он выключил приемник и сказал, что беспокоиться нечего – томми пролетят севернее. Но Гудрун была совсем девчонка и к тому же беженка, проделавшая под бомбами весь путь от Вартегау до Баварии; успокоить ее не удалось.

И она оказалась права. То ли проморгала служба воздушного наблюдения, то ли английские рейдеры неожиданно изменили курс, но не прошло и пятнадцати минут – они с Гудрун едва успели дойти до бункера, – как сирены взревели снова. Толпой овладела паника: осенью сорок четвертого года для немецкого горожанина не было более страшного звука, чем этот прерывистый, точно захлебывающийся от ужаса, рев. Сигнал «acuta-alarm» давался только