Читать книгу - "У черты заката. Ступи за ограду - Юрий Григорьевич Слепухин"

– Гага, – сообщил он деловито, показывая на сидящего снаружи на подоконнике мокрого воробья.

– Да, да, такая же, как ты, милый… – Беатрис крепко зажмурилась и прижалась лицом к теплому тельцу ребенка. Сердечко его билось четко и быстро, как у пойманной в ладони птички. – Мой маленький, – шептала Беатрис торопливо, чувствуя, как слезы текут по ее щекам, – мой маленький, моя радость…

С конца июля события в Египте приковали к себе всеобщее внимание. Слова «Суэцкий канал», «Насер», «Ближний Восток» запестрели в газетных заголовках, начались разговоры о возможности войны. Второго августа в Англии была объявлена частичная мобилизация резервистов, четвертого из Портсмута вышел курсом на Мальту авианосец «Тезей» с парашютной бригадой на борту. Беатрис опять начала читать газеты.

Однажды перед концом рабочего дня к ней в комнату вошел Пико.

– Послушай, – сказал он, морщась от дыма сигареты, – ты так и собираешься умереть невеждой?

– Не хотелось бы, – ответила Беатрис. – А что?

– Кончай свои дела, и я тебя свезу в одно место. Будет говорить твой приятель, Хуарес.

– О чем, о канале? – Беатрис выразительно вздохнула. – Я за эти дни столько наслушалась о Египте…

– Не беспокойся, Хуарес будет говорить не о канале.

– Дело в том, что сейчас все митинги в основном по поводу канала, – все еще недоверчиво сказала Беатрис. – А когда слишком много говорят про одно и то же, это уже просто не воспринимается…

– Я тебе говорю, собрание по другому поводу! Собирайся, иначе опоздаем.

Собрание происходило далеко – в Боке, возле рыболовного порта. Автобус долго вез их по грязным улицам с высокими тротуарами и странными домами, обшитыми гофрированным железом и окрашенными в неожиданно яркие цвета – синий, оранжевый, фиолетовый. Когда они приехали, большой зал с низким потолком был уже набит битком и основательно прокурен. Пико взял Беатрис за руку и потащил сквозь толпу; на них недовольно оглядывались, но, увидев девушку и однорукого парня, теснились и уступали дорогу.

– Будем стоять здесь, – сказал Пико, добравшись до двери с надписью «Запасной выход». – В случае чего выскакивай сразу.

– А какой может быть случай?

– Всякий, – неопределенно ответил Пико.

На эстраде уже кто-то говорил, но было шумно, и Беатрис плохо разбирала, о чем идет речь. Потом в зале началось движение, перед Беатрис оказался высокий плечистый мужчина в комбинезоне, пахнущем чем-то машинным; поднимаясь на цыпочки и выглядывая из-за его плеча, она увидела на эстраде Хуареса.

Он начал говорить, но первых его слов Беатрис не услышала. Потом кто-то крикнул: «Громче!!» – и Хуарес повысил голос.

– Если можно, немного тишины, компаньерос, – сказал он. – Помещение большое, а микрофонов у нас нет. Тише, прошу вас!

В зале стало немного тише. Хуарес достал скомканный платок и отер лоб.

– Так я продолжу, компаньерос. Конечно, нельзя не согласиться с тем, что здесь говорил только что уважаемый доктор Арау, но и ограничиться этим было бы большой ошибкой. Большой и очень опасной ошибкой, компаньерос! Положение серьезнее, чем считает доктор… или, во всяком случае, делает вид, что считает!

– Я попросил бы уважаемого оратора воздержаться от… – прервал Хуареса чей-то возмущенный голос, очевидно принадлежащий уважаемому доктору Арау.

Беатрис развеселилась – политический митинг начинал очень уж смахивать на один из так хорошо знакомых ей университетских диспутов. Ей даже показалось, что она где-то слышала фамилию уважаемого доктора.

– Прошу прощения, – очень вежливо отозвался Хуарес, – я далек от мысли обвинить вас в намерении сознательно ввести слушателей в заблуждение. Просто иной раз случается, что заблуждаемся мы сами и, чувствуя это, пытаемся убедить в обратном самих себя… ну а заодно и окружающих. Еще раз прошу меня извинить. Так вот, компаньерос! Уважаемый доктор Арау несомненно прав, говоря о тенденции некоторых наших предпринимателей вернуться к допероновским временам в смысле свободы действий по отношению к рабочим. Не будем закрывать глаза на тот факт, что трудовое законодательство Аргентина получила в основном при свергнутом режиме…

– Перонист!! – закричали в зале. – На канонерку!! В Парагвай!![108]

В той стороне зала, откуда раздались выкрики, опять стало шумно.

Переждав минуту, Хуарес продолжал говорить:

– Поэтому кое-какие сеньоры, при Пероне бывшие в оппозиции, сочли падение диктатора удобным моментом для того, чтобы попытаться затормозить социальный прогресс в нашей стране и отнять у аргентинского рабочего даже те скромные завоевания, которых он сумел добиться за последние годы. В этом мы согласны с уважаемым доктором, но дальше мы с ним согласиться не можем. Нас пытаются уверить, что речь идет всего-навсего об отдельных озлобленных реакционерах, до которых еще «не дошли руки» Временного правительства, – о кучке реакционеров, которым пока удается еще обманывать власть. Все это очень неприятно, говорит доктор Арау, но это всего лишь частные случаи, которые не следует обобщать. А я говорю: следует! Тридцать тысяч незаконно уволенных за последние полгода – это, компаньерос, уже не «частный случай»! Это становится системой! Зная, какими силами располагает военная хунта, мы не можем всерьез поверить, что она не в состоянии положить конец наглости этих «отдельных реакционеров», как их успокоительно называет доктор Арау. Хунта реагирует очень быстро и очень действенно, как только в столице вспыхивает очередная забастовка, но с причинами, порождающими эти забастовки, она, видите ли, справиться не может! Или она их не видит? Но если правительство не видит, что делается в стране, то оно слепо. Слепо, компаньерос! Кто из нас согласится доверить жизнь своей семьи слепому шоферу? Однако слепое правительство мы терпим, мы доверили ему существование республики и продолжаем доверять, хотя оно уже восьмой месяц нарушает конституцию, отказывая народу в свободных выборах…

– Господи, он сошел с ума, – шепнула Беатрис, тронув Пико за локоть. – Его же арестуют!

– Тсс, молчи… Он знает, что говорит, – быстро ответил Пико, – юридически к этому не прицепишься – выступление в защиту конституционных прав…

– Нам обещали выборы в начале года, – громко продолжал Хуарес, – но сейчас уже август, а в стране еще не снято военное положение! Силы реакции, с каждым днем все более открыто и безнаказанно, бросают вызов аргентинской демократии, а считающий себя демократом доктор Арау объявляет их действия «частными случаями» и призывает нас не заниматься «ошибочными обобщениями». Нет, здесь нужно именно обобщать, компаньерос, именно обобщать отдельные явления и уметь видеть их внутреннюю связь, их преступную логику…

– Неглупый дядя, – пробормотал Пико. – Но он, кажется, и в самом деле далековато заходит.

– Увидишь, его сегодня засадят, – сказала Беатрис и снова поднялась на цыпочки, выглядывая из-за плеча человека в комбинезоне.

– Наступление на демократию идет слишком широким фронтом, – продолжал между тем Хуарес, – чтобы можно было всерьез говорить сегодня о «частных случаях». Военная хунта не только закрывает глаза на противозаконные действия предпринимателей и латифундистов, не только молчаливо поощряет массовые увольнения городских рабочих и