Читать книгу - "Маяк на улице Рамбла - Льюк Оливерас"

гнетущая атмосфера печали собрала на бульваре Рамбла большое число местных жителей. Вся семья Рос Понс, а с ними и самые их близкие люди – Одноглазый и Рикардо – замерли у киоска в ожидании.

Льюис, Лаура, Антони, Кандела и бабушка Росита со скорбными лицами наблюдали за подготовкой к сносу заведения, ставшего для них всем в последние два года. Зона Каналетас, как и следовало ожидать, была переполнена жителями квартала, пришедшими попрощаться с местом, ставшим настоящей местной легендой. В нескольких шагах от них группа полицейских и рабочие ожидали сигнала, чтобы приступить к работе.

Почти два года Льюис управлял киоском и сумел вернуть ему былую славу и престиж, но однажды ему пришло уведомление об отказе в продлении лицензии. Мэр города Антонио Мария Симарро-и-Пуч, прикрываясь благими намерениями сделать Рамблу более просторным, привлекательным и удобным пешеходным пространством, принял решение снести знаменитый киоск. Однако никто не поверил и слову этой вздорной лжи. Все знали, что это место у фонтана Каналетас было своего рода общественным клубом, хранившим многолетнюю мудрость и историю. Именно по этой причине, чтобы обуздать порывы каталонцев-республиканцев, мэр пожелал раз и навсегда покончить с этой средой, чуждой интересам сторонников режима. Он подозревал, что в этом маяке ежедневно зрели заговоры против правительства в Мадриде.

Как Льюис уже успел убедиться, особенно после Гражданской войны, барселонский и каталонский дух киоска ярче всего проявлялся во время футбольных побед, к которым добавлялись всевозможные требования политического характера. Само собой, идеологическое влияние этого места выводило из себя франкистов, маскировавших свои истинные мотивы за жалкой отговоркой о необходимости улучшения городской среды.

Льюис сделал все возможное, чтобы предотвратить эту катастрофу, но администрация оказалась глуха, и ни одна из жалоб не возымела действия. И вот, после месяцев переговоров и бесплодных попыток добиться своего, семья Рос Понс капитулировала. Мечте Льюиса пришел конец, и настало время смириться с этим.

Убитые горем присутствующие стояли не шелохнувшись. Никто не решался даже кашлянуть, опасаясь, что малейшее движение ускорит падение этого храма на Рамбле.

Рикардо по привычке потянулся к камере, чтобы запечатлеть последние мгновения киоска на Каналетас. Его врожденный дар останавливать время побуждал его отдать дань уважения легендарному заведению, пока оно еще не пало. Однако Льюис, угадав его мысли, легким прикосновением удержал друга. Безмолвным жестом он запретил делать прощальные кадры.

Последний управляющий киоском хотел сохранить в памяти образ своего любимого маяка таким, каким он его знал. Островки памяти, вобравшие в себя все лучшее из тех незабываемых дней, превратятся в крошечные таблетки утешения, которые он будет принимать в минуты отчаяния.

На середине жизненного пути Льюис осознал всю мудрость своего взгляда на жизнь.

Рикардо, осознавая глубину этого прощания, принял вежливый отказ Льюиса и медленно опустил камеру, позволив ей повиснуть на груди.

Глава рода, уже похоронившего своих основателей, окинул взглядом всех близких, испытывая гордость от того, что они оставались непоколебимы.

И, когда он вновь взглянул на свой любимый маяк, он испытал тепло бесконечного умиротворения.

За основательной барной стойкой Льюис смог разглядеть тех, кого он любил в былые времена и о ком тосковал изо дня в день.

Для главы семейства Рос Понс появление его сторонников стало неким божественным знамением, теплым прикосновением провидения, которое с участием протягивало ему руку, чтобы он мог пережить горькие времена, не расставаясь с надеждой. Дон Рамон, Атилио, Агнес и Пьер смотрели на него со знакомой ему улыбкой, давая понять, что это всего лишь очередной этап в его жизни и что рано или поздно их пути вновь пересекутся.

Взволнованный Льюис взглянул на мать в поисках поддержки. Росита, почувствовав, что сын ищет ее одобрения, посмотрела на него с бесконечной любовью, и на несколько мгновений их души вступили в безмолвный диалог.

Они стали единственными хранителями удивительной истории, которой суждено было длиться вечно.

Прежде чем принять то, что уготовила им судьба, Льюис решил удостовериться в том, что он не один удостоился этого последнего прощального дара, и шепотом спросил:

– Ты их видишь?

Его мать, не теряя улыбки, слегка кивнула.

В тот миг они оба поняли, что финалов на самом деле не существует и что резкие обрывы жизни – это всего лишь переход на новый этап, ведущий к чему-то большему.

Вся семья, затаив дыхание, ждала сигнала, чтобы увидеть, как рабочие приступят к сносу их маленького райского уголка.

* * *

Те крошечные стены из стекла, мрамора и кованого железа, лишившиеся жизни, которую вдохнули в них хозяева, безмолвно плакали, как и сам Льюис, стоически переносивший боль. Стараясь не пасть духом, он наблюдал за тем, как дело всей его жизни рушится, превращаясь в пыль и обломки, подобно древней Вавилонской башне. Этот киоск был для него целым миром, и, пусть он радовался ему лишь два года, он чувствовал, что усилия того стоили. Исчезновение киоска навсегда унесет в пучину забвения воспоминания о целой эпохе, безымянных творцах, заложивших основы будущего города. Но те, кому довелось познать любовь в его стенах, никогда не забудут маяк Рамблы. Они не позволят ему угаснуть и будут передавать из поколения в поколение сказание об этом необыкновенном месте в самом начале главного бульвара Барселоны.

Маяк на Рамбле в веках уподобится легендарному Александрийскому маяку.

С почти оскорбительной быстротой те, кто пришел попрощаться с киоском, наблюдали печальное и жестокое зрелище в полной тишине. Вся скорбь осталась невысказанной – пустота тут же поселилась в их душе, поглощая любые проблески надежды.

Стекло, железо и цемент, из которых состояла основа этого строения, превратились в груду обломков, лишенных света. Многие рыдали с таким же отчаянием, с каким прощаются с любимым человеком; другие чувствовали себя опустошенными из-за утраты сообщества, которое протянуло им руку помощи, когда все остальные отвернулись. Но лишь Льюис рыдал, охваченный горькой радостью того, кто достиг немыслимого и утратил все в одно мгновение.

Обычно люди в таких случаях утешаются мыслью о том, что жизнь продолжается, и, если бы Льюис был похож на большинство, он бы вернулся к текстильному делу, свободному от разочарований. Но он не мог с этим смириться – его душа была соткана из детских грез.

Долгие годы Льюис был счастлив, довольствуясь тем, что имел, и теперь, когда у него отнимали то, о чем он всегда мечтал, он ощутил благодарность. Пусть жизнь и состояла из многомерных измерений, миров, которые наслаивались друг на друга, но будущее его больше не пугало.

Киоск дал ему полноту жизненного опыта, который он, в свою очередь, мог передать сыну, завещав ему бесценное наследие, которое