Читать книгу - "Маяк на улице Рамбла - Льюк Оливерас"

– Льюис, дружище, налей-ка мне стопочку «Калисая», – бросил сборщик, не отрывая взгляда от свежей газеты, которую кто-то из посетителей оставил на барной стойке.

Прежде чем хозяин киоска успел налить ему выпивку, король стульев попросил разрешения забрать себе газету:

– Не против, если полистаю?

– Да ради бога. Понятия не имею, чья она.

Жоан начал читать заголовки и не заметил ни выпивку, которую поставил на барную стойку официант, ни двух знакомых, расположившихся всего в паре метрах от него. Это были Жифре Льоренс, муж Хозефины – одной из цветочниц с Рамблы Цветов, – и Микель Рекасенс, владелец мясной лавки на рынке Бокерия. Оба завсегдатая сетовали на то, во что превратилась Рамбла и вся Барселона.

– Всего двенадцать лет прошло с момента нашей капитуляции, а они уже отхватили себе местечко и на Рамбле. Кто бы мог подумать, что когда-то это была улица кафе, культуры и современности… – с горечью размышлял Льоренс.

– И не говори. Сейчас здесь больше духа франкизма, чем в учебнике самого каудильо. Мы докатились до того, что теперь важнее иметь родственников, лояльных режиму, нежели быть коренным барселонцем, родившимся недалеко от Рамблы, – вторил другу Рекасенс. – На рынке, например, и слова на каталанском не услышишь. Словно то, что мы учили с детства, теперь проклято. У меня нет проблем с испанским, мой отец был из Мурсии, но, черт возьми, бояться за свою шкуру из-за родного языка – это уже перебор.

– И не дай бог, если какое-то словцо вырвется в церкви. Священники, как водится, себе на уме и служат тому, кто больше даст. Бессовестные, чтоб им пусто было.

Жоан Делафонт вскоре присоединился к этим любителям поворчать.

– Теперь выходит, что вы двое собрались менять мир. Хватит брюзжать, у вас хотя бы все конечности на месте, – съязвил сборщик стульев. В конце концов, им не оставалось ничего другого, кроме как жаловаться шепотом, чтобы снять стресс.

– Проблем и так выше крыши, а тут еще и это… А ты что думаешь, Льюис? Ты ведь, честно говоря, последний, кто поддерживает традиции. Остальные кафе и заведения на Канелетас и ниже по Рамбле больше похожи на таблао[35] фламенко и бордели, чем на мнимый Париж нашей молодости. Вот это, черт побери, было по-настоящему великолепно, просто восхитительно.

– Теперь ты либо лоялен режиму, либо даже в бордель не можешь наведаться. Все подчинено ханжеству Пакито и его легиону священников. Ну и ущербный же у нас диктатор…

– Еще один Наполеон, который всех долбит, потому что его самого жизнь задолбала, – бросил Жоан, заказывая еще одну стопку «Калисая» у хозяина киоска.

Льюис, который ждал своей очереди высказаться, пытался быть дипломатичным. Вдруг мимо будет проходить агент тайной полиции, услышит какую-нибудь фразу, и его заведению придет конец:

– Проблема в том, что мы все устали сражаться впустую. Проигрыш в войне стал тяжелым ударом. Придется адаптироваться и ждать лучших времен.

– Что ж, если все зависит от смерти генералиссимуса, то можем посидеть и подождать, – сказал Микель Рекасенс, сделав Льюису знак подать ему с другом по паре стопок «Калисая».

– Если буржуазия не стала бы поддерживать режим, все было бы иначе. Но, как и всегда, когда дело касается их кошелька, они тут же ссут в штаны, а затягивать потуже пояс приходится тем, кто пашет до седьмого пота.

Трое мужчин на мгновение замолкли, погрузившись в мысли о своей тяжкой доле.

– Те, кто с Пасео-де-Грасия, и правда наложили в штаны из-за того, что случилось в тридцать шестом году[36]. И раз уж они не знают, как избежать новой войны, то подставляют другую щеку вместо того, чтобы рубить правду-матку, – повышая голос, промолвил Жифре Льоренс.

– Будем честны, сеньоры, у нас отняли Рамблу. Теперь она обустроена так, чтобы франкисты чувствовали себя как дома, плевать они хотели на народ. Это отвратительное и тошнотворное порождение режима, – с вызовом заявил Жоан, поправляя рубашку, прикрывавшую его культю.

– Старайтесь не повышать голос, мы с вами не в «Лисео». Чтобы выжить, нужно понимать, когда можно говорить откровенно, а когда стоит промолчать. Если не привлекать к себе внимания, бояться нечего, – высказался Льюис.

– Но как же, черт возьми, хочется кричать! Только мы, коренные жители, еще пытаемся хоть что-то изменить. Пусть это и тщетные попытки, но уже хоть что-то… – не унимался Жифре.

– Да нас же никто не слушает! Или ты думаешь, у нас есть право голоса хоть в чем-то, что происходит в этом городе? Смотри, что творится с проклятым электричеством уже который день. Оно то появляется, то исчезает, а винят во всем гидроэлектростанцию в Рибагорсане. Ты считаешь, в современном городе так живут? Думаешь, в Нью-Йорке, Париже и Милане страдают от того же? Да даже в Мадриде нет такого беспредела.

– Ну, по словам политиков, для ведущей нации такое в порядке вещей. Раз уж теперь наш каудильо дружит с янки, значит, все в полном порядке. Кто теперь помнит, что Пакито был никем на международной арене? – заявил Льюис, оживляя беседу.

– Электричество? Это еще не проблема. Вот ситуация с водой действительно плоха. Вы видели, что они хотят отключить подачу воды с десяти вечера до шести утра? У них совсем крыша поехала? – как никогда оживленно продолжал Жифре.

– Все из-за дурной политики режима. Кто-то должен сказать все как есть. Мои предки родом из других частей Испании; сюда они приехали работать, и точка. Все были довольны. Но теперь тех, кто сюда прибывает, вводят в заблуждение. Несчастные люди приезжают в поиске лучшей жизни, а в результате оказываются обречены на еще больший остракизм. Да, работу они находят, но в итоге прозябают в трущобах на окраинах, живя в нищете. Через несколько лет мы превратимся в еще один перенаселенный город, где никто не спасется от общего упадка.

Четверо мужчин, объединенных общей идеей, продолжили в мыслях закладывать фундамент для строительства лучшего города.

– Я совсем недавно читал, что «Севильяно», поезд, который прибывает с юга, перегружает вокзал «Франсия», – пояснил Льюис, опираясь на объективные данные.

– Эти трущобы – огромная проблема, ее будет нелегко решить. Я читал в газетах, что дома там сделаны из тростника, жести и дерева, их площадь не превышает двадцати пяти квадратных метров. Только представьте, каково жить в таких условиях, – размышлял вслух Жифре.

– Куда мы катимся, – прошептал Микель Рекасенс, наблюдая краем глаза, как к киоску приближаются двое моряков из Шестого флота США, который уже несколько дней стоял в порту.

– А эти два типа что забыли в нашем районе? Они же вроде всегда торчат у Арки Театра? Здесь ведь нет ни борделей, ни пивных на их