Читать книгу - "Маяк на улице Рамбла - Льюк Оливерас"

– Отборный кофе, начальник. Высочайшего качества.

– Не сомневаюсь. Ты всегда держишь слово, друг мой. Самые нуждающиеся будут тебе благодарны, – честно признал Льюис.

Моряк, не сводивший с него глаз, не выдержал. В их деловых отношениях было что-то, чего он никак не мог понять.

– Знаю, ты делаешь доброе дело, но… Разве не выгоднее варить им кофе из зерен, которые разрешено покупать по карточкам?

– Норма слишком жесткая, на всех – и на клиентов, и на нуждающихся – не хватит. Цифры не сходятся, как ни крути.

– Точно… Как же я сам не догадался?

В знак завершения сделки мужчины крепко пожали друг другу руки.

– Ладно, садись и заказывай что хочешь, я угощаю.

– Что ж, от кофе с каплей ликера не откажусь. Морская сырость пробирает до костей, а мои уже и так вот-вот развалятся.

– Да брось, Арталь, ты здоровый как бык! День-деньской воюешь с волнами…

Они улыбнулись друг другу, и Льюис вернулся за барную стойку готовить кофе для одного из королей городского черного рынка.

Если нужно было что-то раздобыть – все дороги вели к Арталю.

Пока моряк потягивал свой горячительный напиток, в киоске появился невысокий мужчина с дряблой кожей и четырьмя жалкими волосками, зачесанными от уха до уха, которые были призваны скрыть его проплешину, бросающуюся в глаза всем и каждому.

Его лысина сверкала, словно фонарь в непроглядной темноте.

Стараясь не привлекать внимания, он сел рядом с рыбаком и заказал «Какаолат» «Летоны», «какой делали до войны».

Льюис, привыкший к этому спектаклю, отошел налить гостю шоколадный коктейль известной каталонской марки, оставив двух мужчин наедине. Владелец киоска, зная, что Арталь берет с него за кофе сущие гроши, закрывал глаза на происходящее и позволял тому вести свои дела. Услуга за услугу.

– Черт возьми, Гарсия, как же ты воняешь! – язвительно бросил новый гость.

– Отвали, Матамала, не беси меня, а то будешь бегать за табаком к своей хромой тетке!

Присутствующие расхохотались от слов портового грузчика, умевшего ввернуть меткое словцо.

Пока Льюис и Одноглазый делали вид, что ничего не замечают, Арталь передал под барной стойкой пакет с двумя блоками светлого табака, который курили военнослужащие Шестого американского флота.

– Да ты, черт тебя дери, настоящий волшебник. Я бы уже давно с катушек слетел. Нам даже по карточкам курить почти не дают.

– Что могу сказать, дорого тебе обходятся грешки, дружище…

– И я с радостью за них плачу, пройдоха.

Мужчины расхохотались. Сколько бы они ни твердили о чисто деловых отношениях, они были настоящими друзьями – плоть от плоти, кровь от крови, родственные души.

Чтобы замять тему и скрыть происходящее, Одноглазый ловко вмешался в разговор:

– Слушай, Бьель, что там с забастовкой? Говорят, люди просто в ярости из-за роста цен на билет.

– Двадцать сантимов! А в Мадриде почти не повышают… Еще бы им не возмущаться! – заметил Льюис, видя, что речь зашла о теме, волнующей всех.

– Ну, пока забастовка приносит свои плоды. Сегодня не моя смена, но трамваи все пустуют. На днях целая вереница стояла у стадиона «Барселоны», и все равно никто в них не сел. Не знаю, чем это все закончится…

Слушатели тяжело вздохнули, представив себе эту картину. Столь масштабной забастовки не видели со времен войны.

– Говорят, единственные действующие трамваи были забиты агентами тайной полиции, – заключил Арталь, ненавидевший представителей режима ничуть не меньше, чем те, кто стоял у барной стойки.

– Так и есть… Поэтому я и не вызвался дежурить. Не хочу получить камнем по башке за то, что меня ни капли не касается. Я же просто мелкая сошка, так что не надо забивать мне голову ерундой.

– Ну, если они не снизят цену, тут такое начнется… – изрек Льюис, пока Арталь и Бьель допивали свои напитки и договаривались встретиться в киоске через две недели. Ровно столько времени требовалось Матамале, чтобы во время забастовки и смен за рулем трамвая выкурить два блока табака, только что приобретенных на черном рынке.

Спустя несколько дней новые полицейские подразделения, преследовавшие самых несговорчивых по отношению к режиму граждан, принялись загонять людей в трамваи под дулом пистолета, и народное восстание вспыхнуло прямо у них на глазах.

Разъяренная толпа забрасывала камнями отели и заполонила главные улицы города. Им даже удалось опрокинуть трамваи в районе Сан Антони и на улицах Росельо и Мунтанер. Беспорядки достигли апогея, и несколько протестующих погибли за правое дело.

Ситуация накалилась. У правительства не осталось ресурсов для подавления народного бунта, и оно отстранило от должностей губернатора и мэра Барселоны, дав при этом зеленый свет тайной полиции и военным. Уж те-то знали, как наводить ужас на людей. Фанатики режима не знали пощады и, взявшись за дело, крушили все на своем пути.

В Барселоне, казалось, ничего не изменилось, разве что общество научилось молчать и соглашаться. Жителям оставалось лишь надеяться и мечтать о лучших временах. Да, они выжили на войне и пережили капризы диктатора, но для большинства этого оказалось недостаточно.

У тех, кто вел себя примерно, смиренно склонял голову и со всем соглашался, по крайней мере, была возможность дожить до рассвета и преуспеть в этом обществе с прогнившими устоями.

Жителям Рамблы, после десятилетий надежд на более свободный и справедливый мир, пришлось смириться с горькой мыслью: лишь покорившись угнетению, они смогут сохранить сплоченность ради будущих новых поколений.

* * *

День за днем, на протяжении почти двух лет народного возрождения, киоск на Каналетас работал как часы. Несмотря на общественные настроения и ежедневную борьбу в Барселоне, все еще скованной гнетом, дела у заведения пошли в гору.

Покупка лицензии на киоск принесла Льюису такое счастье, о котором он и не мечтал. И каждый день он напоминал супруге, что без нее ничего бы не вышло. Будучи слаженной командой, они нашли путь к процветанию. Семья, дети, семейное дело, подарившее им счастливую и гармоничную жизнь, а теперь – новая общая мечта. Для Льюиса все это было даром небес. Он отказался от своего призвания, пережил тяжкие лишения и жестокую войну, но, несмотря на все превратности судьбы, его энтузиазм ничуть не ослабел.

Время от времени он поднимался на крышу своего дома в Эшампле и наблюдал за расстилавшимся у его ног городом. Он был доволен тем, что достиг всех намеченных целей. Но по-настоящему он мечтал лишь об одном: снова и снова воплощать в жизнь одну и ту же идею вместе с теми, кого он любил больше всего.

44

Неприятный солнечный свет, пробивавшийся сквозь изодранные облака, готовые вот-вот сдаться, и