Читать книгу - "Маяк на улице Рамбла - Льюк Оливерас"

вкус… Держу пари, они заблудились, – сказал Жоан Делафонт, искренне удивившись.

Прежде чем друзья успели открыть рот, чтобы продолжить критиковать общество, американцы подошли к барной стойке и заказали две кружки пива, которые тут же залпом осушили. Расплатившись и не утруждая себя ни малейшей попыткой быть понятыми, они направились к стульям на Каналетас, чтобы присесть и понаблюдать за прохожими. Жоан нехотя положил на барную стойку монеты, чтобы оплатить две стопки «Калисая», и направился к стульям – взять с гостей установленную плату.

Сначала американцы не хотели раскошеливаться, делая вид, что не понимают, о чем идет речь, но потом, увидев недовольное лицо сборщика, все же заплатили.

– Сразу видно, что Франко теперь союзник этих типов со Статуей Свободы… Мы кончим, как Куба, – станем борделем для всего мира. Ну правда же, на Рамбле больше публичных домов, чем цветов в моей лавке, – снова обретя серьезность в голосе, заключил Жифре.

– А что им еще делать? Они месяцами плавают в море, а на кораблях существует сухой закон. Я не питаю к ним особой нежности, но в какой-то степени их понимаю. Они оставляют деньги и создают рабочие места. Да, плохо, что они у нас все отбирают, но, по крайней мере, они отвлекают от давления режима, потому что его приверженцы теперь думают совсем о другом, – высказался Льюис, пока его собеседники кивали в ответ.

Мужчины еще долго размышляли о будущем Рамблы, и тоска в их словах смешивалась с чувством поражения. Все барселонцы определенного возраста были убеждены в том, что раньше жилось лучше, чем сейчас.

Жоан Делафонт, устав от необходимости следить за туристами, моряками и подозрительными личностями, приближенными к победившему режиму, вернулся за барную стойку, чтобы еще немного передохнуть.

Выпивка была делом второстепенным, ведь в киоске на Рамбле, даже если им приходилось говорить вполголоса, их всегда встречали как героев и победителей в битве за собственную жизнь.

* * *

В то утро было так тепло, будто огромное оранжевое шелковое одеяло накрыло прохожих на Рамбле.

Льюис был занят чтением важных новостей в «Диарио де Барселона», выискивая что-нибудь интересное. После войны исчезли многие: их поглотила безмолвная земля на поле сражения или же на их долю выпало вынужденное изгнание. Вдали от дома жизнь была постылой, но на родной земле риск сгореть за идеологию или неосторожное слово был слишком велик.

Глава семейства Рос Понс почти рефлекторно поднял взгляд и уставился на толпу. Он не искал ничего конкретного; ему просто хотелось вновь ощутить красоту главного бульвара Барселоны, давшего ему чувство защищенности, которое было невозможно выразить словами.

Рамбла жила своей собственной жизнью, пребывая в постоянном движении. Никто не стоял на одном месте, все были подобны рыбам, плывущим против течения морских волн в шторм.

Внимание Льюиса привлек силуэт женщины, уже немолодой, но все еще обладавшей завораживающей красотой. Светлое существо среди мрака, страха и экзистенциального уныния. Очарованный ее присутствием, он внимательно следил за ее фигурой, пока не убедился, что она направляется в его заведение.

В облике женщины было нечто притягательное, и владелец киоска никак не мог понять, что за сила не позволяет ему оторвать от нее взгляд. Когда она подошла ближе, они посмотрели друг на друга.

Льюис молча ждал, когда женщина приблизится к барной стойке.

– Добрый день, сеньор, – произнесла загадочная дама, которая, вероятно, была ровесницей его родителей.

– И вам доброго дня, сеньора. Чем могу помочь?

Женщина, улыбаясь, тут же сделала заказ:

– Налейте содовой, будьте так добры. Я много лет мечтала ее выпить…

– Вы у нас впервые?

Посетительница, не торопясь, взяла разговор под контроль:

– Впервые за долгие годы. Когда-то здесь работал очень дорогой мне человек.

Льюис широко распахнул глаза. Едва услышав эти слова, он догадался, о ком идет речь.

– Простите за бестактность, но вы имеете в виду дона Атилио?

Посетительница тут же улыбнулась. Льюис только что прочел ее мысли.

– Его самого.

Владелец киоска посчитал необходимым ускорить темп беседы и ограничился одним вариантом:

– Вы, случаем, не донья Флоренсия?

Улыбка женщины стала еще шире.

– Да. А ты, должно быть, Льюисет.

Глава семейства Рос Понс взволнованно кивнул. Десятилетиями он пытался представить себе женщину, которая была великой любовью его учителя, и вот теперь она сидела от него на расстоянии вытянутой руки. Атилио определенно не преувеличивал красоту своей возлюбленной.

– Приятно с вами познакомиться, донья Флоренсия.

Женщина продолжала улыбаться, но в ее взгляде промелькнуло волнение.

– И что привело вас сюда после стольких лет? – спросил Льюис, понимая, что разговор вот-вот примет иной оборот.

– Я давно не получала от Атилио вестей. Не знаю, что с ним случилось и связано ли его молчание с моим личным положением. Но теперь, когда мне осталось не так уж и много и я овдовела, я нашла в себе смелость разыскать его.

Льюис попытался скрыть всю серьезность момента, понимая, что должен рассказать женщине правду. Из слов Флоренсии следовало, что она ничего не знает о судьбе, постигшей ее любимого.

– Мне бы хотелось узнать ответ на этот вопрос, пока не слишком поздно… – заключила возлюбленная наставника Льюиса.

– Будет нелегко рассказать вам о том, что случилось.

Флоренсия, услышав медленную прелюдию мужчины, поняла, что Атилио исчез гораздо раньше, чем ожидалось.

– Война?

– Нет… Он умер до нее. Прошло уже больше двадцати пяти лет.

Женщина медленно закрыла глаза и глубоко вздохнула, чувствуя, как силы покидают ее. Перед поездкой в Барселону она рассматривала такую возможность, но эти слова, произнесенные человеком, ставшим свидетелем трагедии, постигшей единственного мужчину, которого она любила, потрясли ее до глубины души. Ей было невероятно трудно принять эту действительность.

– Теперь я понимаю, почему он перестал писать.

– Если мне не изменяет память, я помог ему с последним отправленным вам письмом. Я нарисовал портрет, чтобы вы могли посмотреть, каким он стал. Вы даже не представляете, как сильно он вас любил…

Не в силах справиться с неожиданной болью, Флоренсия почувствовала, как ее ноги подкосились, и ухватилась за барную стойку, чтобы не упасть в обморок посреди улицы. Увидев это, Льюис быстро вышел из-за стойки, нежно обнял ее и проводил внутрь. Это мгновение было невыносимо горьким для тех, кто любил этого человека бесконечной доброты.

Льюис помог женщине сесть на стул в углу киоска и, дав ей прийти в себя с помощью глотка содовой, приготовился рассказать все, что Флоренсия хотела узнать. Никто не провел с этим прекрасным официантом бок о бок столько времени, как он, и поэтому владелец киоска не стал утаивать подробностей о том, что Атилио испытывал к этой даме.