Читать книгу - "Сделка - Лейла Фэй"

полудница уже на полпути к Магде и приближается с каждым моим морганием. Я бегу. Пшеница хлещет по бокам. Магда останавливается – думаю, она застыла от ужаса. Слишком поздно, слишком поздно.

– Нет! Стой! – говорю я голосом, срывающимся от бега в такую жару.

Полудница замирает, оглядывается на меня через плечо. Я ускоряюсь – хотя бок взрывается вспышками боли с каждым шагом. Легкие горят, горло сжимается. Я делаю отчаянные, слишком маленькие вдохи, пробираясь сквозь пшеницу.

Я почти рядом с полудницей, когда она поднимает свою лиловую руку, и Магда вдруг поднимается над землей. Ее спина выгибается тугой дугой, голова запрокинута, тело сводит судорогой. Но она не издает ни звука.

Я врезаюсь в полудницу на полной скорости, и мы обе падаем в пшеницу. Я рычу, сажусь на нее сверху, хватаю за затылок и вдавливаю лицом в сухую землю.

Тварь визжит – несмотря на то, что рот прижат к земле, – и ее колотит. Она трясется так сильно, что я едва держусь.

Моя тень – короткая и приземистая под полуденным солнцем – падает прямо на нее. Я наваливаюсь с еще бо́льшим усилием, убеждаясь, что тень покрывает ее голову. Визг становится громче: тень причиняет ей боль.

Если бы у меня была веревка! Я продолжаю давить обеими руками, чтобы удержать нечисть, и даже не могу достать нож. Я не знаю, что делать, не знаю, смогу ли продержать ее здесь достаточно долго, чтобы солнце ушло из зенита.

Внезапно мое зрение взрывается белым и меня опаляет ужасный, обжигающий жар. Я кричу, скатываясь с полудницы. И все еще горю. Хотя глаза закрыты и веки плотно сомкнуты, я ослеплена невыносимым светом. Все тело сжимается, вода испаряется сквозь кожу. Разум кипит в жару. Сердце борется – каждый удар все медленнее и медленнее.

Моя кровь как грязь – густеет по мере того, как вода уходит. Жар поднимает ее в небо паром. Меня варят заживо.

– Нет.

Это слово – и в то же время нечто иное. Что-то взрывается, приминая пшеницу надо мной, и внезапно я снова могу дышать. На глаза опускается тьма, сердце снова бьется быстро, качая кровь. И хоть каждый удар приносит боль, мне легче: я в прохладном, влажном месте, чувствую, как остывает тело, и вижу, как от меня завитками поднимается пар.

Я не смею двигаться. Все болит. Кожа горит, разум расколот болью. Я тяжело дышу, но и горло тоже обожжено, словно жар влился через рот прямо в легкие и желудок, сжигая все на пути.

– Не могу решить: ты полная дура или хитрая лиса, – доносится откуда-то поблизости холодный голос Воланда.

Этот звук – чистейшее облегчение.

Я стону от того, как это приятно. Его голос – как прохладное одеяло, облегчающее боль.

– Не издавай таких звуков, – говорит Воланд. – Я зол на тебя. Достаточно зол, чтобы приступить к последней стадии своего плана.

– Ч-что это? – Я пытаюсь говорить смело, но изо рта выходит лишь сухой шепот.

– О, ради Нави! – рычит он. – Как ты можешь быть такой смертной, когда ты…

И с проклятием Воланд обрывает себя на полуслове. Я пытаюсь открыть глаза, но не уверена, что получается. Я почти не чувствую век. Темнота вокруг чернее черного и так успокаивает после ослепляющего света и жара, которыми меня окатила полудница.

Мгновение спустя большая прохладная рука Воланда ложится мне на лоб. Мощное облегчение растекается от нее в мозг, вниз по позвоночнику – в каждый уголок меня. Я вздыхаю и стону. Пальцы подергиваются, носки вытягиваются от удовольствия. Воланд ругается и, как только поток блаженства истончается до струйки, отдергивает руку.

И внезапно я чувствую себя нормально – кроме головной боли и нежного места прямо между ключицами. На этот раз, когда я открываю глаза, я вижу мягкую текстуру теней вокруг. Надо мной нависает лицо Воланда со светящимися глазами.

– Я оставил тебе немного боли в надежде, что это чему-то тебя научит, – говорит он с досадой. – Это было за гранью всякой глупости, Яга. Я не всегда смогу тебя спасти.

– Я знала, что ты придешь за мной, – говорю я с глупой ухмылкой – отчасти чтобы еще больше его разозлить, отчасти чтобы выразить облегчение и благодарность. – Спасибо. Хотя это полностью твоя вина, что я пострадала.

Воланд рычит себе под нос, проводит рукой по лицу:

– Если бы ты только уступила, тебе бы никогда больше не было больно.

Я фыркаю.

– А что, если мне нравится, когда мне больно время от времени?

Он открывает глаза, бросает на меня оценивающий взгляд:

– Вот как?

Внезапно Воланд обхватывает мое горло длинными пальцами и постепенно сжимает сильнее и сильнее, пока я не начинаю задыхаться от его хватки. Он не отпускает. Его губы изгибаются в хищной улыбке.

– Нравится, девочка-мак? – шепчет Воланд, и я дрожу всем телом от его голоса.

Я с трудом киваю. Мое разорванное платье задирается на бедрах, пальцы Воланда уже там – щиплют меня, пока я хрипло дышу и задыхаюсь. Это не должно возбуждать, это должно быть чем угодно другим. Но я откликаюсь на прикосновения Воланда с постыдной готовностью.

Ноги раздвигаются. Я выгибаюсь, вжимаясь лоном в его руку, словно кошка, просящая погладить.

Глаза Воланда затуманиваются. Он сжимает мое горло сильнее, даже когти чуть впиваются в кожу. Нехватка воздуха и сильное удовольствие мутят разум, и – я не уверена, но, кажется, он колеблется.

– Всего один, – бормочет Воланд. Его прикосновения становятся жестче, настойчивыми до боли. – Просто чтобы увидеть.

Я дрожу, отчаянно пытаясь вдохнуть. Он сжимает мой бугорок лучшим из возможных способом, и мое тело сотрясает болезненный, яркий оргазм. Крик удовольствия и муки не может покинуть мое горло: Воланд сжимает его так, что его пальцы смыкаются вокруг моей шеи.

По мне прокатывается еще одна волна удовольствия, ударяет вверх по позвоночнику, заставляет глаза закатиться. Я судорожно сжимаюсь – на грани смерти от блаженства. Внезапно все кончается, и я снова могу дышать. Горло саднит, все еще сжато, всю меня трясет. Но, боги…

Это была магия или умение? Не знаю. Все, что я знаю, – я никогда не смогу повторить это сама. Никто другой тоже не сможет.

Я смотрю на Воланда затуманенными глазами. Все мое существо удовлетворено и пьяно тем, что он мне подарил. Дьявол избегает моего взгляда, его истинные чувства скрыты под маской равнодушия. Когда я смотрю вниз, его мужское естество твердое и пульсирует, возбуждение стекает по нему.

– Ты хочешь… – пытаюсь спросить я, но выходит только хрип.

Я хочу спросить: может, Воланд хочет, чтобы я к нему прикоснулась? Руки покалывает от желания ощутить его член в ладони, доставить ему удовольствие.

Но Воланд закрывает глаза, беззвучно шевеля губами:

– Чтоб тебя.

Когда он открывает глаза, он выглядит холодным. И все попытки соблазнения умирают у меня на языке. Воланд касается моей шеи одним пальцем,