Читать книгу - "Сделка - Лейла Фэй"

снова? Внезапно я не могу дождаться следующих похорон. Интересно, все человеческие души выглядят одинаково или у каждой свой облик? Разного ли они размера? Или разных птичьих пород?

А если я видела Рода, увижу ли я и Рожаниц, когда буду принимать роды? Что еще может случиться? Сколько богов вообще заглядывает в мир смертных?

Хотя сторожить уже нечего – душа Яцека покинула тело, – я не сплю эту ночь. Расхаживаю по дому, думаю о произошедшем. О богах и смертных, душах и загробной жизни, Воланде и его угрозах.

Когда рассветает и маленькие птицы приветствуют появление Дажьбога в небе, я полна лихорадочной радостной силы. Даже то, что сулит этот день, не может испортить мое хорошее настроение.

До полудня.

Глава 37

Полдень

Я спряталась среди ветвей высокой груши на меже между полями Богдана и Даробора. Они уже много лет спорят из-за этого дерева, хотя и мирно. В какой-то момент Ярота предложил срубить его, а древесину поделить между владельцами, но, к счастью, оба любят свой грушевый самогон больше, чем справедливость.

Так что дерево стоит. А я залезла на него, чтобы хорошо видеть место, где вчера появилась полудница. Дажьбог поднимается все выше по небу, и пока что я вижу только золотую пшеницу, которая волнами перекатывается под легким ветром.

На мне соломенная шляпа, с собой есть фляга, из которой я делаю маленькие глотки, пока наблюдаю. Все ушли с полей. Тихо, пусто, обманчиво безопасно.

Затем краем глаза я замечаю белое пятно. Поворачиваюсь, отодвигаю маленькую ветку, чтобы лучше видеть. Вот она.

Как и говорил Богдан, женщина в белом. Она стоит ко мне спиной. Я вижу распущенные золотистые волосы, но не лицо. Кажется беззаботной, идет среди пшеницы, ее ладони гладят колосья.

До меня доносится звук. Что-то жуткое, но знакомое… Колыбельная! Мгновение спустя полудница подплывает ближе – лицо все еще отвернуто, – и я слышу слова.

Спи, мой милый, безмятежно,У меня спи на груди.Обниму тебя я нежноИ не дам тебе уйти.

Хотела бы я увидеть ее ноги, чтобы понять, как она движется, но нижняя половина тела скрыта пшеницей. Кажется, полудница не идет, а плывет сквозь нее все ближе и ближе. Похоже, она движется задом наперед. Или волосы закрывают лицо? Щурюсь, вцепившись в ветку, чтобы удержаться.

Сердце ускоряется, металлический привкус страха наполняет рот.

Она подходит еще ближе. И ближе. Теперь я вижу детали. Рваное кружево на коротком рукаве. Грязь и колтуны в волосах. Нездоровый, лиловый оттенок пальцев, которыми она гладит кончики колосьев.

Полудница все еще поет – один и тот же куплет снова и снова. Хотя я знаю, что в этой колыбельной больше восьми разных куплетов, чем ближе к концу песни, тем неприличнее они становятся. Это песня о женщине, которая обманом заставила мужа своей сестры переспать с ней.

Чтобы отвлечься от ужаса, поднимающегося в животе и леденящего изнутри, я пытаюсь вспомнить последний куплет. Мгновение спустя он всплывает в памяти.

В темноте лежим с тобою,И хоть будешь звать ее,Ты забудешься любовью,Тело ты возьмешь мое.

Полудница здесь. Она входит в высокую траву на меже. Я мельком вижу ее длинное платье – и вот она почти под деревом, парит прямо на грани тени.

Я перестаю дышать. Горло сжало от ужаса. Я должна постоянно твердить себе: Воланд не даст мне умереть. Я слишком важна для того, что́ ему нужно. Он спасет меня, если она нападет.

Я не умру, я не умру, я не умру.

Я в безопасности. И все же, когда полудница наконец поворачивается, я вскрикиваю от ужаса.

Ее лицо чудовищно. Глаза молочно-белые, кожа грязная, в струпьях. Но больше всего поражает рот. Он широко открыт, разорван до самых щек, челюсть вывихнута. В этой сырой красной пасти сверкают острые белые зубы. Полудница стоит почти подо мной и смотрит. Дьявольский рот раззявлен, словно она не может его закрыть.

Она выглядит ужасающей и беспомощной одновременно: длинные золотистые волосы и белое невинное платье так не вяжутся с разорванной пастью.

Я заставляю себя умолкнуть и дышать. Слезы текут по лицу, но я не смею их сморгнуть. Полудница совершенно неподвижна – даже платье не колышется, хотя трава вокруг нее качается.

Она смотрит и смотрит. Я смотрю в ответ – слишком испуганная, чтобы говорить. Но я должна что-то сделать. Мой нож на бедре, и мне все равно, что Воланд говорил о ее неуязвимости. Если окажусь на расстоянии удара – попытаюсь.

Все тело дрожит. Мне кажется, я могу упасть. Полудница так неподвижна, что похожа на картину. Чем дольше я смотрю на искаженные черты лица этой твари, тем влажнее становятся мои ладони. Пальцы скользят, и приходится перехватить ветку.

– Чтоб тебя, – шепчу я под нос.

У меня мелькает нелепая мысль: если бы Весна была здесь, она бы отчитала меня за ругань. Сразу после того, как закончила бы кричать. Или, может, она бы не кричала. Нет, она бы сказала, что полудница безвредная, – как змора.

Но я знаю лучше. Это нечисть, убившая Яцека. И теперь она уставилась на меня своими молочными глазами.

Полудница смотрит. Я смотрю в ответ. Песня кончилась, и вокруг тихо.

Дажьбог в зените – значит, она на пике силы.

– Иди и возьми меня, – хрипло говорю я. Думаю, сработает ли это, – и боюсь, что сработает. – Я здесь. Тебе просто нужно подойти ближе.

Полудница вздрагивает – и все ее тело одним рывком двигается ко мне. Но когда на волосы твари падает легкая тень, она с шипением отшатывается. Слюна капает с подбородка – прозрачная и светло-розовая на солнце, словно окрашенная кровью.

– Давай, – подгоняю я чуть смелее. – Я очень вкусная. Просто подойди ближе. Ты можешь схватить меня и утащить обратно на солнце. Это всего лишь небольшое неудобство.

Мой план прост: как только полудница войдет в тень, я наброшусь на нее и буду держать под деревом, пока она не ослабеет.

Тварь издает тот же шипящий звук. Волосы поднимаются и хлещут вокруг лица, словно их разметало сильным ветром. Я сглатываю, не сводя с нее глаз. Полудница, кажется, покачивается на ногах – вперед-назад. Может, думает.

Внезапно она разворачивается. Это не человеческое движение – скорее рывок всем телом. Теперь она смотрит в другую сторону, и песня начинается снова. Я не знаю, откуда идет звук, – полудница не может петь с таким ртом.

Я смотрю в ту же сторону, и сердце сжимается от ужасной догадки. Через поле идет Магда – с непокрытой головой и сурово сжатым ртом. Она направляется прямо к нечисти.

У меня нет времени гадать – пришла она отомстить или умереть. Я слишком занята: скольжу вниз по дереву, платье цепляется за ветку и рвется. Полудница плывет к Магде, песня становится громче от возбуждения.

– Магда! Беги! – спотыкаясь, кричу я.

Необъяснимо, но