Читать книгу - "Сделка - Лейла Фэй"

плодитесь, маленькие черви, – шепчу я и перебрасываю доску через изгородь. Она падает в крапиву у задней стены сарая, и оттуда, где я стою, едва слышно слабое жужжание. Доску не видно.

– Хорошо, что я заговорила от червей крышу хижины. Они съедят только сарай – и поделом им, – с удовлетворением говорит Весна, пока я иду домой. Ладони покалывает от выпущенной силы. – Как ты себя чувствуешь? Слабость уже есть?

– Нет, – говорю я с удивлением. – Это было… Это было легко. Естественно. Словно я и правда могу творить магию.

Весна сочувственно фыркает.

– Это была его магия. Твоя запечатана намертво. Думаю, сначала придется истратить все, что он дал, а потом уже приниматься за снятие печати.

Меня пробирает дрожь, когда я вспоминаю, как чувствовала себя после заклинания с маками. Головокружение, слабость, сердце колотится неровно, больно. Казалось, я умираю, и боль была невыносимой.

– Может, после того, как у меня пройдут месячные, – бормочу я. – Они вот-вот начнутся, а больше одной боли за раз я не вынесу.

– Хм.

Весна замолкает.

Я дохожу до хижины и снова берусь за зелья: чищу и режу травы, складываю в большие глиняные бутыли. Потом заливаю яблочным уксусом, завязываю горлышки чистой тканью, чтобы не лезли мухи. Теперь зельям надо просто настояться.

Я не смею шептать над ними заклинаний – не хватало еще, чтобы у женщин в следующем году купальский огонь пошел не так. Магия трав и благословение Мокоши – вот и довольно.

– Пора есть, – напоминает Весна, когда я убираюсь. – И завари себе тысячелистник с красным клевером.

Я вздыхаю, но послушно кладу сухие травы в кружку.

– Ты же знаешь, они почти не помогают.

Месячные у меня мучительные – с двенадцати лет, как только начались. Я знаю причину, это не лечится. Перепробовала все, и только от тысячелистника с клевером есть хоть какой-то толк. Боль становится терпимой, особенно если спокойно лежать в постели.

– Все равно завари. Ведьмовская магия сильнее всего, когда идет кровь, так что прости, но попытаться придется. Это важно, если не хочешь полагаться на дьявольскую кровь.

Я киваю и развожу огонь в очаге, чтобы согреть отвар. А пока раскладываю тонкие лучины и сухую щепу, чтобы занялось побыстрее, сосредоточенно размышляю. Что-то в нашем разговоре задело краешек памяти, и я пытаюсь ухватить эту мысль, высекая искры кресалом.

Когда искры падают на щепу и она вспыхивает, я наконец понимаю.

– Значит, ты думаешь, что печать сломалась, когда у меня поменялся цвет глаз? – спрашиваю я, дуя на огонь.

– Да. А что?

– Ну, я тогда не заметила – дел было много, – но первые месячные у меня пошли вскоре после этого. Не знаю точно, сколько прошло: может, меньше месяца, может, недели две.

– Ты хочешь сказать, что печать сломалась, когда ты впервые стала способна зачать, – говорит Весна. – Когда стала женщиной.

Я сажусь на пятки, пытаюсь вспомнить побольше из того времени.

– Такое возможно? Ты же сказала, что ведьмовская магия сильнее всего во время месячных, а как насчет тех нескольких дней, когда можно зачать?

– Хм, да. Мы обычно не обращаем на это внимания – мало кто из женщин может точно сказать, когда это случается. Но это время, когда ты особенно сильна в творчестве. Мощное время.

Мощное время. Да, наверное. И все же, если бы это было так, разве печать не ломалась бы каждый месяц? Ведь она сломалась однажды. Но то был единственный раз, когда мое тело работало правильно. Я не могу отделаться от мысли: раз я не совсем целая, может, и магия моя не может работать как надо.

Может, она останется запечатанной навсегда. И я не смогу спасти себя – ту, двенадцатилетнюю. Если только не уступлю и не пойду на сделку с дьяволом.

Я не делюсь этими мрачными мыслями с Весной и стараюсь прогнать их из головы.

Подкладываю в огонь еще полешек и, когда крупные дрова разгораются, иду за водой для котелка. Пью отвар, когда он готов, а потом собираю смородину – на настойку от простуды. Благодаря недавней славе у меня хороший запас водки, и я пускаю ее в дело.

Весь день гадаю, как там мои маленькие черви. Надеюсь, они очень, очень голодны.

На следующее утро, когда я расчесываю волосы, ко мне стучится Ида. Впускаю ее, а девушка стоит с открытым ртом и не отвечает на мое приветствие.

– Ида? Доброе утро, – повторяю я, и она встряхивается.

– Тебе бы мужа найти, – говорит Ида, и я от неожиданности смеюсь.

– Мужа? Зачем?

Она осторожно протягивает руку, берет прядь моих рыжих волос, гладит.

– Чтобы он мог каждый день на это любоваться. Кто-то же должен, – говорит Ида, и в глазах у нее озорная улыбка. – Ты всегда так туго заплетаешь и закалываешь. А они такие красивые, когда распущены.

Я отмахиваюсь от похвалы, бормочу спасибо. Мои волосы – одна из причин, почему люди относятся ко мне с опас-кой, почему считают ведьмой. Не собираюсь я их выставлять напоказ.

– Хватит про мои волосы. Что стряслось?

Ида хлопает в ладоши и смеется, глаза ее сияют.

– Сарай Чеславы ночью рухнул! Сын Лотты только что забегал к нам рассказать. Говорит, она в ярости, кричит, что ее прокляла ведьма. А мальчишка говорит, мол, заглянул в сарай, а доски все изъедены насквозь. Мать Янека говорит, что Чеславе надо лучше защищать свои постройки в следующий раз, а не на ведьм валить.

Я смеюсь – радостно, злорадно, – и Весна подхватывает.

Ида кивает, довольная и гордая, что принесла мне новости.

– О, и я рассказала подругам про твои приворотные зелья. Так что убедись, что у тебя их много, – говорит она с заговорщическим блеском в глазах. – Ну, мне пора. Я еще не завтракала!

– Эта точно тебя любит, – бормочет Весна после ухода Иды.

Я молчу, только зубы стискиваю. Мне надо держаться подальше от Иды, и я решаю, что так и сделаю, как только отдам ей обещанное за помощь зелье. При этой мысли в груди ноет, но это необходимо, если я хочу ее защитить. А я хочу – отчаянно. Не знаю, каково это – иметь младшую сестру, но, может, похоже.

– Ну что ж, куй железо, пока горячо, – бодро говорит Весна. – Готова сегодня ночью сделать одно гадкое заклинание? Давай жечь эту дьявольскую магию.

Той ночью я жду, когда Весна скажет, что все спят. Мне надо незаметно пробраться в сад Чеславы и обратно, а раз есть вероятность, что после заклинания я ослабею, нужно, чтобы никто не увидел, как я плетусь домой. Знахарка наверняка будет настороже и, если учует мою ночную вылазку, сразу заподозрит.

Она и так уже подозревает. Ида забегала днем еще раз и сказала, что Чеслава всем, кто слушает, рассказывает, что это я ее прокляла. К счастью, никто не принимает ее всерьез. Большинство сплетников считает, что Чеславе просто