Читать книгу - "Сделка - Лейла Фэй"

Я криво улыбаюсь и молчу. За годы я привыкла к жестокой прямоте и деловитости Весны, так что ее слова редко меня ранят. Но то, что она сказала сейчас, открывает в груди глубокую ноющую рану.

Да, я все время твержу, что хочу быть одна, что всех ненавижу – и они меня тоже. Но сколько ни повторяй, правдой это не становится. Дружба с Богной была мне так дорога потому, что я всем нутром жаждала человеческой привязанности. Я бы умерла за нее, и, если бы Воланд тогда, когда Пшемыслав занес камень, остановил время и велел мне признать его хозяином, я бы согласилась.

Но он не остановил, а я была слишком обезумевшей от ужаса, чтобы даже попробовать с ним торговаться. Впрочем, не думаю, что это помогло бы. Воланд хотел сделать мне больно, потому что я посмела его отвергнуть, – и сделал.

И я не могу допустить, чтобы это повторилось.

– Готова творить заклинание? – спрашивает Весна.

Я выпиваю кружку воды и заставляю себя съесть немного хлеба, хотя не чувствую ни голода, ни жажды. Магия Воланда все еще сильна в моих жилах, и я думаю: не так ли всегда чувствуют себя боги и демоны? Без груза телесных нужд, всегда сильные и отдохнувшие. Что бы я не отдала, чтобы стать такой! И все же знаю: к этому нельзя привыкать. Слишком легко попасть в зависимость. Вот почему мне нужно добраться до собственной силы, а для этого надо творить магию каждый день, в надежде, что хоть одно заклинание наконец пробьется.

Я уже боюсь этого.

– Думаю, да, – вздыхаю я. – Ладно, есть у меня одна мысль насчет Чеславы. Заклинание бы помогло. Но придется подождать до обеда, чтобы она меня не видела.

Сейчас сенокос, так что большинство мужиков и баб с детьми в лугах: косят, ворошат траву, чтобы сохла равномерно. Они спешат – в полях уже синеет лен, скоро его убирать, как и пшеницу. До той поры надо успеть заготовить и убрать сено.

Но Чеслава в полях не работает и в основном сидит дома, кроме тех дней, когда ее зовут на обед. Есть несколько семей, которые принимают ее к столу, и Чеслава их чередует.

Я беру плетеную корзину и иду за травами – теми, о которых говорила Иде. Весна всегда насмехалась над приворотными зельями – мол, не лекарство, а баловство, – но мне нравилось их готовить. Сваренные как надо, они делали кожу мягче и ровнее, губы – яркими, волосы – блестящими и крепкими.

Сегодня, поговорив с Идой, я придумала, как извлечь из них еще одну пользу. И вот я иду в луга, останавливаюсь там, где, как я знаю, растут нужные травы. Собираю коровяк – одну из самых полезных трав, она молодит. Растения выше меня ростом, мягко качаются на летнем ветру, а я срываю маленькие желтые цветы и пучок листьев. Потом иду за полынью. Она растет повсюду, и я быстро наполняю корзину этой невзрачной травой с мелкими белыми и бурыми цветами.

Затем захожу на льняное поле Вацлава и беру несколько стеблей с синими цветами. Говорят, лен надо красть с поля того, у кого одни сыновья. Там он самый сильный и делает женщин, которые его носят или используют, много краше.

И наконец возвращаюсь к своей хижине и срезаю почти весь любисток с огорода. Когда я заканчиваю, руки пахнут пряно и свежо. Воланд насмехался над моим мылом, и отчасти он был прав – любисток, помимо прочего, растение любви. Но это еще и сильная защита от разной нечисти, сглаза и бесов.

Но я хочу добавить любисток потому, что он делает людей, которые его используют, более привлекательными и убедительными. Действие его тонкое, но я надеюсь, что женщина, которая возьмет мое зелье, получит хоть каплю власти в собственном доме. Может, ее наконец услышат.

Глава 29

Порчи

– Она только что ушла, – говорит Весна днем, прерывая мои сборы для зелий. – Если пойдешь сейчас, времени хватит.

Я киваю, вытираю руки о фартук и иду в сад по соседству с моей хижиной. Он принадлежит семье Даробора, и деревянный забор наполовину сгнил, изъеденный жуками-древоточцами. Я знаю, что в следующем году его собираются менять, так что совесть меня не грызет – возьму немного себе.

– Дальше иди. Там большая шаткая доска.

Весна направляет меня, и я слушаюсь, пока не вижу ту самую доску – расшатанную, в мелких дырочках.

Оглядываюсь – никого, и с хрустом выдираю ее.

– Давай, твори заклинание, – взволнованно говорит Весна. – Если почувствуешь слабость – просто иди домой. Ничего страшного. Помни, как я учила. Всего несколько слов. Не надо мудрить.

Я приседаю так, чтобы забор и разросшаяся зелень сада скрывали меня от того, кто может пройти по тропинке. Меня трясет от возбуждения, но кровь Воланда все еще течет в жилах и дает силу. Закрываю глаза.

– Ешьте и плодитесь, – шепчу я, представляя, как из ладоней в темную доску течет сила.

Я думаю о крошечных тварях, которые живут в древесине, о том, как им хорошо, надежно спрятавшимся внутри, с едой вдоволь. Моя цель – нарушить их покой. Сделать их жадными.

– Ешьте и плодитесь, – шепчу я, хмурясь: ладони становятся горячими, на затылке выступает пот. – Будьте голодны. Будьте похотливы. Растите, размножайтесь, съедайте все. Но не расползайтесь. Жрите только ту древесину, которая рядом. Будьте ленивы, маленькие черви. Будьте голодны, похотливы и ленивы.

Что-то трещит, и через руки вырывается поток силы. Я задыхаюсь, распахиваю глаза – из доски доносится сердитое жужжание. Она чуть вибрирует, словно внутри что-то быстро-быстро движется.

Рой.

– Уходи! Пока они не съели доску дотла.

Я иду задней тропой – сейчас она должна быть пуста. Те, кто в полях, не возвращаются домой обедать и едят то, что принесли с собой в корзинах да узелках. А кто в деревне – те обедают, как и Чеслава.

Я обхожу главную дорогу и через несколько минут добираюсь до задворок знахаркиного дома – вспотевшая, запыхавшаяся. На такой жаре бежать тяжело.

Моя цель – уродливый деревянный сарай, который Чеслава поставила вскоре после переезда. Он в глубине ее большого участка, она принимает больных только там, чтобы их кровь, болезни, боль или слезы не оскверняли ее дом.

Весна, как только начала со мной говорить, долго жаловалась на это. Что Чеслава ставит свой уют выше жизни больных. Отправляя их в отдельное строение, она покупает себе покой, но рискует их благополучием.

Весь смысл знахарства – чтобы самые тяжелые больные были рядом, чтобы их стоны будили тебя ночью и ты могла помочь незамедлительно. А Чеслава предпочитает спать до утра.

Но я собираюсь лишить ее этого уюта.

– Ешьте и