Читать книгу - "Вольный лекарь. Студент. Том 7 - Сергей Витальевич Карелин"

рассказал лишь поверхностно о том, что вкладывал в знаки свою энергию, которая и заживила рану. Минут через десять пришли двое городовых, которые сначала разогнали зевак, а потом расспросили обо всем меня и уборщика, который представился Кириллом Иванченко.

— То есть вы утверждаете, что нападавший не имеет отношения к академии? — уточнил усатый городовой, записывая показания. Он разместился на широком подоконнике и аккуратным почерком вносил в протокол все, что говорит Кирилл.

— Нет, он несколько дней приходил сюда. Все осматривал и снова уходил. А до этого он ждал на улице, на скамейке, но был одет в армяк с широким кушаком и еще носил фуражку на голове, — после того как я нанес на молодого человека еще пару рун, он почувствовал себя лучше и теперь сидел, привалившись спиной к стене. — На извозчика походил и выглядел чуть по-другому. Но я его узнал по глазам. Сначала не мог понять, почему его взгляд мне кого-то напоминает, а потом вспомнил, что видел его раньше.

— То есть он уже давно задумал напасть на тебя и лишь подгадывал удобный момент? — уточнил городовой, не поднимая головы от листа и продолжая царапать пером бумагу.

— Не думаю, что он пытался напасть именно на меня, ведь вообще не замечал, что я за ним приглядываю, — задумчиво проговорил Кирилл и вдруг повернул голову в мою сторону. — Точно! И как я раньше не догадался⁈ — он хлопнул себя по лбу и хотел вскочить с места, но только чуть приподнялся, как тут же схватился за грудь и, охнув, опустился обратно.

— Что такое? — насторожился второй городовой, который только что вернулся из архива, где описывал место происшествия.

— Ничего, — мотнул головой уборщик и бросил на меня настороженный взгляд. — Я бы домой пошел. Сил совсем нет. Хочется чего-нибудь поесть и спать лечь.

— Хорошо, продиктуй мне свой адрес. Если возникнут вопросы, мы сами к тебе придем.

— Да я здесь живу, неподалеку, на улице Демидова, у старухи Измайловой комнату снимаю.

— Номер дома какой?

— На доме номер не стоит, поэтому знать не знаю, — развел он руками. — Крыльцо красной краской покрашено. Правда, облупилась уже вся, но издалече видно.

— Ладно, найдем, — махнул рукой городовой, продолжая записывать каждое слово. — Паспорт у тебя с собой имеется?

— Нет, но вы можете завхоза спросить. В канцелярии все данные есть.

— Разберемся. Можешь идти, — городовой убрал письменные принадлежности в сумку и с сомнением посмотрел на Иванченко, который поднимался со скамьи. — До дому-то хоть дойдешь?

— Я провожу, — быстро ответил я, подошел к нему и взял под руку. — Опирайся на меня. Так будет легче.

— Спасибо, — выдохнул Кирилл и снова посмотрел на меня тем странным настороженным взглядом.

— Моя помощь нужна? — к нам подбежал Федя, который как свидетель остался в вестибюле и красочно описал мое появление с окровавленным Кириллом на руках.

— Нет, сам доведу. Кстати, ты поступил?

— Да-а-а, — расплылся он в самодовольной улыбке и открыл перед нами дверь. — Одиннадцать баллов набрал.

— Поздравляю, — и тут я понял, что не знаю, что делать дальше и когда начнется учеба. — А-а, куда надо идти? В канцелярию?

— Зачем? — удивился Федя.

— Что обо всем разузнать.

— Никуда идти не надо. По почте тебе уведомление отправят, а раньше сентября нам здесь нечего делать. Так что давай, встретимся через три недели, — Федя протянул мне руку.

Мы обменялись рукопожатиями и разошлись на крыльце в разные стороны.

Кирилл был слаб и еле передвигал ноги, поэтому я поделился с ним еще энергией, нарисовав на руке руну «Бодрости». Прохожие то и дело подходили к нам, предлагая помощь, ведь Кирилл до сих пор был в своей окровавленной одежде. Кровь уже высохла и потемнела

— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — спросил я. — Я видел, как изменилось твое лицо, когда ты разговаривал с городовыми. Что-то еще вспомнил?

— Да, вспомнил, — он остановился и, оглядевшись, понизил голос. — Сначала я думал, что он ректора выслеживает, но потом понял — он тебя пас.

— Почему ты так решил? — напрягся я, ведь тоже предполагал, что не просто так меня заманили в архив.

— Недавно ты с ним чуть не уехал, но тебя подозвал тот высокий ассистент. Вроде Вавилов его фамилия.

Меня словно обухом по голове ударили. А ведь Иванченко прав — извозчик хоть и мало походил на нападавшего, но общее было: рост, телосложение и… взгляд.

— Ты не знаешь, как зовут того человека? — стараясь не выдать волнения, спросил я.

— Нет. Знал бы — сказал. Он же, гад, меня чуть не убил… Спасибо тебе, Степан. Ведь спас меня, а я… — он тяжело вздохнул и махнул рукой.

Я не стал больше ни о чем расспрашивать. Мы вновь двинулись по мостовой, и я окунулся в свои мысли, пытаясь разобраться с тем, что случилось, и понять, кто этот человек. Сразу вспомнился тот случай в больнице, когда на меня напали посреди ночи. Хм, эти мужчины одновременно похожи и непохожи. Как такое может быть? Маскировка? Допустим.

Тогда получается, что за мной уже давно охотятся. Но кто? И за что? Есть только один способ все разузнать — найти этого человека. И у меня для этого есть все необходимое — эмблема академии, найденная на выходе из подвала, и магические способности руномага.

— А вот здесь я и живу, — указал Кирилл на дом с красным крыльцом, находящийся через два дома на противоположной стороне.

— Тебе есть кому помочь? — спросил я, быстро переводя его через оживленную улицу, чтобы не попасть под копыта и колеса.

— Старуха-хозяйка поможет. Она хоть и ворчит, но добрая.

Я довел уборщика до дома и помог подняться на крыльцо.

— Завтра приду тебя навестить. Будь здоров, — сказал я ему и уже хотел уйти, но он схватил меня за рукав.

— Погоди, Степа, — Кирилл виновато потупил глаза. — Мне поговорить с тобой надо.

— Ты уже поблагодарил, — улыбнулся я ему, скатился вниз по ступеням и поспешил обратно к академии. Я должен сегодня же найти того, кто хотел убить меня, и начать нужно с того места, где он обронил эмблему с груди.

* * *

Кирилл Иванченко стоял на кроваво-красном крыльце дома в окровавленной одежде и смотрел вслед своему спасителю. Еще сегодня утром он ненавидел Устинова и всем сердцем желал ему провала, а теперь чувствовал такую признательность, что готов был пасть у его ног, во всем сознаться и