Читать книгу - "Сделка - Лейла Фэй"

– Вы правы. Простите, – говорю я мужчинам, показывая несколько мешочков. – Подумала, они могут вам пригодиться. Прошлой ночью сработали достаточно хорошо.

Да они отлично сработали! Оборотень не попытался проникнуть ни в один из домов у дороги, хотя люди наблюдали за всем через открытые двери. Конечно, зверь мог быть слишком занят мужчинами, пытавшимися на него напасть, но я не думаю, что он рискнул бы пересечь защитные линии, созданные моими мешочками.

Вот почему я сделала еще. Не на продажу, а чтобы помочь Даробору в его замысле.

– Они работают, только если разместить их по четырем углам определенного участка. И внутри должен быть жилой дом, – объясняю я. – Так что нельзя просто закопать их на дороге и отрезать оборотню путь. И… после вчерашнего я подумала, что вам может понадобиться много мешочков. Как их распределять – оставлю на ваше усмотрение.

Вацлав одаривает меня слабой улыбкой и кивком. Он всегда говорит мало, но и в этом молчаливом жесте передается многое. Кажется, я обрела в нем друга. А почему бы и нет? В конце концов, я помогла его семье, когда Чеслава отказалась.

Даробор, подняв на меня взгляд, не улыбается. Напротив, лицо сурово, густые брови нахмурены. Я внутренне сжимаюсь – готовлюсь услышать, что мои знахарские услуги ему не нужны. Или что он мне не доверяет после прошлой ночи. Или что мне следует уйти и никогда не возвращаться.

– Пообещай мне, что сегодня ночью останешься в своей хижине, – говорит Даробор, вставая. – Тебе и вчера-то не следовало выходить. Это опасно. Я не могу позволить, чтобы ты снова бегала по деревне. Сиди дома.

Я ошеломленно открываю и закрываю рот и наконец выдавливаю:

– Что? Почему?

Даробор бросает на меня недоверчивый взгляд, голубые глаза вспыхивают раздражением.

– Что значит «почему»? Чтобы тебя не разорвали на куски! Ради Перуна, Яга. Как тебе вообще взбрело в голову выйти прошлой ночью на улицу?

– Я… Я не…

Боги как это унизительно! Внезапно мне будто снова шесть лет и мать отчитывает меня за то, что я пыталась погладить бешеную лису. Бедный зверь ковылял по дороге, пуская пену изо рта и рыча. Слишком больной и слабый, чтобы бояться людей. Все дети разбегались в стороны, а я думала, какая же лиса печальная и несчастная. Как только мать перехватила меня, отец Толимира застрелил лису из лука.

Я до сих пор помню тот нагоняй.

Но в тот же день Весна похвалила меня за то, что я не боюсь опасности.

«Знахарка должна быть бесстрашной, – сказала она. – Ты столкнешься и с худшим. Хотя от бешеных животных держись подальше. Мое лекарство от бешенства помогает только в половине случаев».

Весна была такой смелой! Как только я стала ее ученицей, она брала меня в лес даже по ночам. Когда же мне исполнилось семь, Весна стала привлекать меня к помощи при родах и в мелких работах.

Но сейчас я вспоминаю: прошлой ночью она велела мне бежать. Даже Весна испугалась оборотня. И я тоже испугалась. Кроме…

Кроме того, я привыкла к страху. Он так знаком, что иногда я забываю действовать в соответствии с ним.

Это тоже легко. Быть на виду, встречать опасность с высоко поднятым подбородком и оскаленными зубами – это моя вторая натура. Потому что это все, что я знаю. Я никогда не чувствовала, что заслуживаю защиты. Сама деревня, где я прожила всю жизнь, всегда была враждебна. Люди подозрительны. Когда другие дети издевались надо мной, никто за меня не заступался.

И кто был там, чтобы защитить меня? Мать слишком боялась изгнания, как и я сейчас. Весна выглядела печальной и злой, когда я рассказывала ей, что дети кидаются камнями или обзываются, но тоже ничего не делала.

Она велела мне ждать своего часа и терпеть, потому что ничего нельзя было поделать. Иногда Весна обещала: когда я стану знахаркой после нее, как она и замыслила, моя судьба изменится. И те, кто меня преследовал, будут вынуждены кланяться и целовать мои туфли.

А пока от меня ждали, что я буду терпеть.

Так стоит ли удивляться, что искренняя тревога Даробора о моей безопасности так меня потрясла? Полагаю, это в целом довольно обычно. У него пятеро детей – две дочери и три сына, – так что беспокойство за них, защита семьи для него естественны.

– Спасибо, – говорю я, собираясь с мыслями. – Я… Да, сегодня я останусь дома. Мне все равно нужно присматривать за Светко.

– Да, да, – кивает Даробор, теребя усы. – Как он?

– Лучше. Отдыхает. Алина сейчас с ним, но мне и правда пора возвращаться.

Вацлав тоже встает, вежливо прощается. Я киваю им обоим. Уже собираюсь уйти, когда мне приходит в голову кое-что еще.

– Даробор, – обращаюсь я прямо к нему – знаю, что он главный. – Пожалуйста, пошлите за мной, если кто-то пострадает.

Он хмурится, склоняет голову набок, словно я сказала что-то странное. А потом говорит с удивлением, будто я попросила что-то из ряда вон выходящее:

– Конечно. Ты будешь первой, кого мы позовем.

Я киваю в знак благодарности, сдерживая улыбку. Легкость от этого маленького торжества, звенящая в голове, вызывает головокружение. Потому что меня не просто позовут лечить раненых, как настоящую знахарку. Меня позовут первой. Надеюсь, я увижу лицо Чеславы, когда она это поймет.

Моя судьба вот-вот переменится к лучшему, теперь я это знаю точно. И единственное, что стоит между мной и лучшим будущим, – это оборотень.

И Воланд, конечно.

Но о нем я позабочусь позже.

Глава 22

Мерзость

К закату усталость наконец меня настигает. Я уже влила бесчисленные отвары в глотку Светко, проверила защиту вокруг хижины и заставила себя съесть бульон, который принесла нам сестра Алины.

Желудок тяжелый от дурного предчувствия. Серебряный нож, пристегнутый к бедру, жжет, словно укор. Ненавижу, что пообещала Даробору остаться дома. Слова Воланда прошлой ночью – что он создал монстра для меня – эхом отдаются в голове. Оборотень – в каком-то смысле моя забота. И я отчаянно хочу быть там и попробовать помочь.

И все же должна признать: прошлой ночью от меня было мало толку. Что я сделала? Спряталась за спинами мужчин и смотрела, пока зверь не ушел. Не думаю, что сегодня ночью будет иначе. Поэтому укрепляюсь в решении оставаться на месте.

Сейчас я за своей хижиной, жгу в костре руку Светко. На мир опускаются сумерки, с минуты на минуту взойдет луна, и нужно установить последнюю защиту.

Я заливаю костер водой из колодца. Над обугленными дровами и костями поднимается шипящий пар. Напрягая уставшие мышцы, я плещу еще воды.

Вопреки всему, мне бы хотелось немного того магического напитка Воланда. Просто чтобы продержаться, пока с оборотнем не покончат. Но, разумеется, Воланда нигде не видно. И я никогда не попрошу его о