Читать книгу - "Сделка - Лейла Фэй"

Я поворачиваю голову обратно. Край кубка прижимается к моей нижней губе. Теперь я чувствую запах воды – чистой и прохладной. Язык покалывает от желания глотнуть. И все же я не доверяю Воланду. С чего бы?

Он разочарованно вздыхает, и это дуновение касается моей кожи, теплое и приятное. Оно пахнет дымом костра в вечернем воздухе. Внутри что-то ломается, щит прогибается, стойкость уступает место тоске. Я глубоко вдыхаю и размыкаю губы, закрывая глаза.

Будь что будет.

– Наконец-то, – бормочет Воланд.

Когтистая рука скользит мне на затылок, мягко запрокидывая голову. Жидкость льется в рот – чистейшая, сладчайшая вода, какую я когда-либо пробовала. Я жадно пью, не заботясь о том, что тени ласково скользят по моему телу, дразнят соски. Хвост обвивается вокруг моей ноги, задирает платье. Эта вода на вкус как нектар богов. Она успокаивает пересохшее горло, вливает силу в усталые мышцы. А интимные прикосновения Воланда пробуждают меня: каждое прикосновение его теней и хвоста прогоняет онемение.

Все кончается слишком скоро. Кубок отрывается от губ, с затылка исчезает рука, тени ускользают. Когда я открываю глаза, Воланд стоит на тропинке, покачивая хвостом и наблюдая за мной.

Его мужское естество твердое, а лицо скрывают тени, и я не могу разобрать его выражения.

Я облизываю губы. Зрение внезапно проясняется, голова светлеет. Но осознание сделанного – что я позволила дьяволу прикасаться ко мне – перекрывает отвращением всю радость от хорошего самочувствия.

– Зачем?! – рявкаю я, вскакивая на ноги.

Меня даже не ведет в сторону. Боги! Это была не обычная вода. Воланд дал мне что-то… что-то исцеляющее. Я не понимаю.

– Потому что с тобой забавно играть, – говорит он с гулким смехом, поворачиваясь на одном копыте.

Я моргаю. Воланд исчез, а я осталась стоять одна перед хижиной, взбешенная и униженная. Не следовало впускать его во двор, не следовало ничего брать из его рук. Я ненавижу себя за то, что была слишком слаба и не сумела оттолкнуть Воланда.

Но никто никогда ничего не добивался презрением к самому себе, а мне еще так много нужно сделать. Так что я принимаюсь за работу.

К песне первого петуха я уже прочно выкинула Воланда из головы. На расстеленной на земле простыне лежит гора мешочков – все мои запасы трав и костей ушли в эти маленькие льняные обереги. Я вытираю пот со лба и смотрю на солнце, встающее за лесом на востоке.

Облака переливаются разными цветами – розовым, красным и золотым, – купол неба синеет. Хорс ушел, отправился спать в подземное царство своего отца, в Навь. Настало время Дажьбога.

Птицы славят его восход сладкой, певучей песней. Я закрываю глаза, наслаждаясь прохладным воздухом, и зарываюсь босыми пальцами в мокрую от росы траву. Мой дух измучен, но тело сильное и отдохнувшее. Что бы ни дал мне дьявол, оно все еще действует.

Я пытаюсь угадать, почему Воланд мне помог, но быстро оставляю эту затею. Слишком много причин. Может, он хочет видеть, как я умру ужасной, чудовищной смертью, – а это неинтересно, если я убью себя по неосторожности. Или, может, просто хотел воспользоваться моментом моей слабости, чтобы унизить меня и заставить сдаться.

Но с Воландом, кажется, никогда не угадаешь.

Может, он действительно просто хотел поиграть.

Из хижины доносится стон боли. Я вздыхаю и встаю: надо позаботиться о больном. Но даже несмотря на то, что голова тяжелая от недосыпа, я улыбаюсь про себя. Я буду наслаждаться уходом за ранами Светко, потому что знаю: он будет ненавидеть каждую минуту этой заботы.

День проходит в тумане изнеможения. К моему разочарованию, Светко бо́льшую часть времени находится без сознания – мои крепкие травяные отвары и водка держат его в забытьи, пока самая сильная боль не проходит. Когда Светко приходит в себя, он просто стонет от боли с закрытыми глазами. И в этом нет никакого удовольствия.

Я все еще не знаю наверняка, разовьется ли у него зараза, но все выглядит удивительно хорошо.

Алина постоянно рядом с мужем. Она выходит только за хлебом и сыром, которыми делится со мной. Я приношу свою еду, и у нас получается настоящий пир. Алина беззаботно щебечет, пересказывая свежие сплетни, и убедительно повторяет, что худшее позади и Светко выживет.

Теперь, когда испытания прошлой ночи кончились, она преисполнилась надежды и радости. Странно видеть, как Алина улыбается, пока ее муж лежит на моем столе, грязный и искалеченный, с кривящимся от боли лицом в тревожном сне. Мне кажется, большинство жен в такой ситуации отчаялись бы. Но не Алина.

Когда мы раскладываем еду на маленьком столике снаружи, она шутит, что самые важные части все еще при Светко и есть надежда, что они работают.

Я давлюсь крапивным отваром. Эта женщина и вправду очень хочет детей.

Когда мы едим и я пытаюсь отказаться от ее хлеба, Алина вкладывает его мне в руку.

– Пожалуйста, Яга. Это меньшее, что я могу сделать, – говорит она с сияющими от радости глазами. – Позже, когда будет время, я принесу тебе меха́. У нас их много. Светко был таким хорошим охотником.

Алина с легкой улыбкой отводит взгляд. Я киваю, лишь про себя отмечая выбор слова. «Был». Что ж, она права. С одной рукой Светко больше не будет охотиться. Интересно, не этому ли она так рада? Может, Алина ненавидела, что он каждый день по нескольку часов пропадает в лесу.

Я знаю, что лучше не спрашивать.

Днем я оставляю Алину приглядывать за спящим мужем и иду к Даробору. Он сидит с Вацлавом у сарая за своим домом, в тени грушевого дерева, и пьет слабую, разбавленную медовуху. Рядом на легком ветру колышутся высокие подсолнухи.

Это выглядело бы так мирно, если бы не изможденные лица и налитые кровью глаза мужчин. На выцветшем от времени деревянном столе между ними – круг из маленьких камней. Один большой неровный камень в центре, а вокруг него камни помельче.

Похоже, я попала на совет.

– Это оборотень? – спрашиваю я, указывая на камень в центре. – Сходство поразительное. Даже острые уши есть.

Вацлав непонимающе смотрит на меня и молча моргает.

Даробор хмурится.

– Не время для шуток, – выговаривает он.

Ему вторит тихое «хм» возле моего уха. Весна. Она вернулась.

Я изо всех сил стараюсь выглядеть серьезной. Но, по правде, у меня кружится голова, я буквально пьяна от усталости. Это самое странное чувство, невозможное противоречие. Разум почти отключается: я не сомкнула глаз больше двух суток, а тело чувствует себя сильным и полным жизни.

Может, цель Воланда – свести меня с ума? Потому что, если он узнал меня хоть немного, понимает: я буду откладывать сон так долго, как только смогу. Особенно сейчас, когда я нужна. Без того, чтобы тело заставляло меня отдыхать,