Читать книгу - "Сделка - Лейла Фэй"

Он кивает.

– А ты хорошая знахарка. Ты отлично там справилась.

Даробор указывает подбородком на мою хижину. Я вздыхаю, пытаясь избавиться от внезапной тяжести в груди. В моем нынешнем состоянии я лишена обычной защиты, и поэтому похвала попадает прямо в сердце. В детстве я так жаждала ее, а Весна раздавала ее так редко.

Я всегда делала больше, чем нужно, чтобы угодить ей. И все же скупые подтверждения моих навыков от Весны никогда не попадали в цель так, как сейчас – похвала Даробора.

Может, потому, что отрезать руку Светко было самым трудным делом за всю мою жизнь. Или потому, что Даробор – мужчина. В его глазах, когда он смотрит на меня, есть что-то отцовское – гордость, смешанная с беспокойством. И слабая, забитая часть меня поднимает голову, жадно требуя еще.

Я качаю головой. «Нет, прекрати, ты просто измотана». Нужно снова возвести крепкие стены. Нельзя привыкать к мужской похвале, становиться зависимой от других. Я до сих пор не так выживала.

– Я сделаю все возможное, чтобы сдержать его, если… если что-то случится, – пожимаю я плечами. – Но, честно, не знаю, чего ждать… Вроде как он не должен превратиться только от укуса, но, если боги так решат, кто ведает, что будет?

Даробор кивает, спокойно принимая мое признание.

– У тебя есть цепь?

Я моргаю – слишком устала, чтобы соображать с обычной скоростью. Когда до меня доходит смысл, я качаю головой.

– Нет. Была, когда держали козу, но мать ее продала.

– Я принесу.

И с этими словами Даробор уходит.

Вскоре уходят и Вацлав с Янеком – возвращаются к своим семьям. Алина остается у постели Светко, гладит его волосы, напевает успокаивающую песню, пока я готовлю отвар из зверобоя и сушеных ягод рябины, чтобы кровь восстанавливалась быстрее.

Когда я вливаю лекарство Светко в горло, я могу только гадать: это спасение человеческой жизни или помощь новому оборотню?

Глава 21

Кубок

Хорс медленно плывет по звездному небу. Я сижу снаружи, закутавшись в шаль, и в мерцающем свете свечи набиваю травами новые мешочки. Алина спит на моей кровати, а ее муж лежит на столе без памяти. На его ноге цепь, которая проходит через единственное окно хижины и крепится снаружи к толстой березе.

Я ужасно устала. Руки дрожат, когда я отмеряю травы и завязываю мешочки бечевкой. Приходится часто моргать. Перед глазами все расплывается, и поэтому, когда я вижу черные маслянистые тени, ползущие ко мне по тропинке, думаю, что это просто игра утомленного разума.

Пока они не обвиваются вокруг моих запястий и не отводят их от мешочка, прижимая руки к бокам.

Я бы закричала, если бы не страшная усталость. Но моя единственная реакция на новую нечисть – неровное сердцебиение, тошнотворно отдающееся в ребрах. Я знаю, кто это. И я беспомощна против него. Поэтому позволяю теням сковывать меня, ожидаю, когда он выйдет.

Облако закрывает луну, и тогда Воланд отделяется от черной массы изгороди – высокий и обнаженный, как всегда, с высоко вздымающимися рогами.

– Не трать дыхание, – хрипло шепчу я. – Я не позволю тебе победить.

Он фыркает, приближаясь ровными, размеренными шагами. У меня кружится голова, словно от трав Яроты, и поэтому я без стыда разглядываю дьявола. Смотрю на черные копыта, мощные мышцы, играющие под серой кожей, его мужское естество, ритмично покачивающееся с каждым шагом.

Воланд так бесстыден в своей наготе. И на сей раз меня это не смущает. Я слишком устала, чтобы волноваться.

– Признаю, я оскорблен, – говорит он мягким голосом и останавливается прямо передо мной – слишком близко.

Я сижу на низкой табуретке, и мое лицо почти на уровне его паха. У меня нет сил ни стыдиться, ни возбуждаться. Я просто прижимаюсь затылком к стене хижины и даже не пытаюсь взглянуть ему в лицо.

Воланд тихо усмехается и опускается на корточки. Он все еще выше, но теперь я вижу его лицо. Когда свет свечи скользит по его чертам, мне кажется, что он выглядит раздраженным и в то же время будто нежным.

Интересно, Воланд действительно здесь или я просто заснула? Может, это сон?

– Почему ты оскорблен? – шепчу я.

Напряжение в горле, колоссальное усилие, нужное, чтобы говорить, убеждают меня: это не сон. Воланд здесь, а я слишком слаба, чтобы шевелиться. Стоило бы бояться, но я даже подобия страха не могу почувствовать.

– Потому что ты предпочла встретиться с оборотнем, чем стать моей, – говорит он, и его глаза сверкают.

Воланд, однако, не кажется злым, только насмешливым. Я моргаю, заставляя себя сфокусироваться на его лице. Воланд так красив, когда спокоен. Золотые глаза мерцают мягким светом.

– Уходи, – слабо говорю я.

Когда я понимаю, что только что подумала, внутри вспыхивает искорка беспокойства. Воланд не красив. Он жестокий зверь, и я ненавижу его. Из-за него погибла Богна. Он угрожал мне насилием.

Воланд поднимает руку и щелкает пальцами.

– Я тоже умею быть упрямым.

Взгляд предательски задерживается на очертаниях его кисти. Пальцы грациозные и сильные, удлинены когтями. Я смотрю с тупым восхищением, и вдруг в его руке что-то сверкает.

Из ниоткуда появляется украшенный драгоценностями серебряный кубок, который Воланд обхватывает ладонью и подносит к моим губам.

У меня хватает сил повернуть голову так, что край кубка прижимается к щеке, а не ко рту. Воланд нетерпеливо фыркает:

– Это просто вода. Ты слишком долго ничего не пила.

Ах вот почему так трудно говорить и почему так сильно кружится голова. Как-то во всей этой кутерьме – нападение оборотня, ампутация руки Светко, отчаянные попытки защитить деревню – я забыла поддерживать свое тело.

Интересно, почему Весна ничего не сказала? И вообще молчала часами. Но это хорошо. Я не должна привыкать полагаться на нее. Знахарка должна быть самостоятельной. А я в этом позорно провалилась. Я прекрасно знаю: если бы не подсказки Весны, я бы запорола и операцию, и лечение. Светко умер бы из-за моей слабости.

А теперь я мучительно уязвима, потому что не позаботилась о себе. Глупая, глупая.

– Отпусти, я возьму воды из колодца, – тихо говорю я.

Теперь, когда я осознала жажду, горло пересохло.

Тени сжимаются вокруг меня, вьются выше, пока не прижимаются к горлу. Они ощущаются как физическое прикосновение – и в то же время нет. В их хватке есть что-то прохладное, но живое, что-то сильное, но хрупкое. Во всей своей потусторонней порочности они кажутся какими-то… правильными. Мои мышцы расслабляются, грудь расширяется, прижимаясь к темным путам.

Они вдавливаются в мою грудь. Я вздыхаю, расслабляюсь. Веки опускаются. Я просто хочу спать.

– Не будь дурой, – рычит Воланд. От его мягкости не осталось и следа. – Если бы я хотел подсыпать что-то в твой напиток, я бы сделал это, когда ты пила. Да и не нужны мне такие смертные уловки, как яд. Я могу