Читать книгу - "Сделка - Лейла Фэй"

Боги, мне нужно наконец поспать и привести голову в порядок. Чтобы ненавидеть дьявола как следует – без подозрительных напитков из его рук и без этого жара, когда он прикасается ко мне. Я, конечно, и так его ненавижу, просто недостаточно сильно.

Поднимаю взгляд и вздрагиваю, замечая первые лунные лучи, щекочущие облака над лесом. Хорс появится с минуты на минуту. Остатки костра все еще слишком горячи, почерневшие кости Светко дымятся, на них шипят кусочки обугленной плоти. Я морщусь, обматываю руку тряпкой и хватаю самую толстую и длинную кость. Сойдет.

Быстрыми шагами иду ко входу в хижину. Алина, конечно же, сидит рядом с мужем, и мне приходится рявкнуть, чтобы она вышла. Алина должна была выйти в сад и ждать, пока я закончу!

– Прости, – виновато говорит она на пороге хижины, завязывая платок на волосах. – Он стонал от боли, я посидела с ним. Ой. Что… Что это?

Алина указывает на черную, еще дымящуюся кость в моей руке. Я поджимаю губы. Жар сильный даже через ткань, и я остро понимаю, что держу часть тела ее мужа.

– То, что преградит Светко путь, если он превратится в оборотня, – говорю я, решив не вдаваться в подробности. – Скажешь, когда взойдет луна?

Она кивает. Я позволяю себе маленький усталый вздох. Когда Алина отвлекается, глядя в небо, я осторожно заглядываю в хижину. Светко на столе, движения вялые, он тихо стонет. Я кладу обугленную кость поперек порога и накрываю грязной тряпкой, которую размотала с ладони.

Я знаю, что он на цепи. Но оборотни сильны. Кость жертвы, или в данном случае самого зверя, обычно удерживает нечисть снаружи, но, надеюсь, эта удержит его внутри, если он превратится.

А если это случится, моей хижине, скорее всего, придет конец. Впрочем, если пострадают только мебель и стены, я переживу. Чего я точно не вынесу – так это ошибки. С тех пор как Чеслава сказала, что сегодня ночью будут бродить два оборотня, я готова заплатить любую цену, лишь бы доказать свою правоту и то, что Светко безвреден. Или, по крайней мере, что он под контролем.

– Яга, ты копала возле калитки? – окликает Алина, стоя ко мне спиной и глядя на восток. – Земля там очень неровная – кто-нибудь может споткнуться.

– Я закопала кости ягнят, которые взяла у Вацлава, – говорю я хмуро, убеждаясь, что кость Светко лежит поперек порога надежно.

Если она по какой-то причине откатится, мы будем в опасности. Я бы предпочла закопать ее, как и обугленные кости ягнят, – но нет времени. Этот самодельный заслон должен сработать. Насколько я помню из уроков Весны, ни Пшемыслав, ни Светко не смогут его коснуться или пересечь.

Пшемыслав – потому что это кость его жертвы, а Светко – потому что это его собственная кость.

– Луна взошла, – говорит Алина.

Я отхожу от входной двери, пристально глядя на Светко. Он не двигается, не издает ни звука. Его тело выглядит обычным – обнадеживающе человеческим и спокойным. Изо всех сил стараюсь дышать ровно, хотя сердце бьется быстро. Возбуждение на миг отодвигает усталость.

Я не хочу, чтобы он превратился, но если это случится – рада, что у меня такой хороший обзор. Я хочу это видеть. Проклятие оборотня, хотя и ужасно, – чистая магия. Та сила, которой я жажду.

Проходит еще некоторое время. Из деревни доносятся мужские голоса – дозорные оповещают, что луна взошла. Нога Светко дергается. Я сжимаю кулаки. Еще мгновение…

– Можешь выдохнуть, – шепчет Воланд мне в ухо. Голос насмешливый, призрачные губы касаются кожи. – Этот не удостоен такой чести.

Я тяжело моргаю, все еще глядя на Светко. В голове туман, поэтому сначала не понимаю, что имеет в виду Воланд, о какой чести говорит. Алина, беспокойно потирая руки, подходит ко мне и вглядывается в открытую дверь. Я продолжаю обдумывать слова дьявола, с трудом ворочая мысли, словно тяжелые камни.

И тут наконец до меня доходит.

– Честь, как же, – бормочу я.

Алина странно на меня смотрит. Я качаю головой:

– Просто разговариваю сама с собой. Твой муж в порядке. Если бы он был проклят, превратился бы, как только взошла луна.

Именно это Весна рассказывала мне про оборотней. Им не нужен прямой свет луны, чтобы измениться, и превращение нельзя сдержать. Само появление Хорса на небе – вот что будит зверя.

Так что нет, Светко не удостоен чести быть проклятым. Полагаю, Воланд не считает его достаточно злым, и я признаю: он прав. Если бы всех мелких, противных смертных проклинали, людей бы и вовсе не осталось.

– Думаю, ты можешь идти… – начинаю я, но меня прерывает встревоженный мужской крик.

Он доносится с другой стороны деревни и достаточно громко, раз слышно здесь.

Алина ахает. Я прижимаю руку к груди. Оборотень ждал поблизости, чтобы скорее оказаться в деревне после восхода луны. Интересно, он еще не оправился от ран – что дает мужчинам преимущество – или уже излечился магией?

Еще крик, и еще. Они приближаются. Я знаю, что мы в полной безопасности, ведь закопала у калитки кости ягнят. Как хорошо, что Вацлав разрешил взять их, потому что, продав свои мешочки, я для себя ничего не оставила.

Снова крик, еще ближе. Похоже, мужчины выстроились вдоль улиц и следят за тем, как оборотень идет через деревню. Но вот что-то изменилось. В неистовых криках я, кажется, различаю слова: «Прошел мимо приманки!» – но не уверена.

Я поворачиваюсь к калитке, надеясь лучше рассмотреть оборотня из безопасного места, и тут сердце замирает в невероятном осознании, которое на вкус как ужас.

Здесь кто-то копал. Как и сказала Алина, возле калитки в лунном свете виднеется разрытая земля. Еще до того, как делаю первый шаг, чтобы заглянуть в яму, я знаю, что найду.

Точнее, чего не найду.

Кости, защищающие мой дом, исчезли.

– В дом! – рявкаю я, поворачиваясь к Алине.

Ее глаза расширяются, она открывает рот. Я толкаю ее к хижине:

– Внутрь! Сейчас же!

Алина поворачивается и в два прыжка исчезает в хижине. Я с облегчением замечаю, что, переступая порог, она не потревожила кость Светко. Внутри мы должны быть в безопасности. Теперь только нужно…

– Не так быстро.

В голосе Воланда столько радости, столько бесконечного торжества, что я не сразу понимаю, о чем он говорит. А потом вижу, как из травы вокруг моих ног поднимаются тени, обвивают лодыжки, словно веревки, – и я оказываюсь в ловушке.

Я рычу и пытаюсь сбросить путы. Сначала ноги едва поднимаются, а потом я совсем не могу ими пошевелить. Тени держат крепко, привязывая к земле. Я борюсь, дергаюсь, рвусь – но чем сильнее вырываюсь, тем туже затягиваются путы.

Пока внезапно не исчезают. С криком удивления я падаю в траву, едва успев выставить руки, тут же вскакиваю, но, прежде чем сделать шаг к безопасному