Читать книгу - "Вольный лекарь. Студент. Том 7 - Сергей Витальевич Карелин"

ухом или в висок. В таком случае смерть почти мгновенна. Он, конечно, зажмет ему рот и скрутит руки, чтобы в порыве тот не сбежал, и тогда заказ будет выполнен на отлично. Даже если кто-нибудь его заметит, то описать не сможет. Наемнику очень повезло с внешностью, которая была самой обычной, без явных отличий.

Но, когда он только вышел из-за колонны и хотел пойти вслед за Устиновым, произошли события, которые полностью разрушили его планы: к знахарю побежал уборщик, затем молодой мужчина увел куда-то его за собой.

Рачков еле слышно зло выругался, когда Устинов спустился в сопровождении двух человек, а потом с пожилыми супругами уехал. В общем, снова не удалось к нему приблизиться.

Сегодня, в день последнего экзамена, наемник очень надеялся, что ему удастся покончить с Устиновым, ведь за ним уже не скрываясь ходили какие-то люди, наверняка приставленные архимонахом — больше некому. Скорее всего, Прокопий устал ждать результатов и решил сам доделать начатое, но в таком случае придется возвращать ему все деньги, а Рачков этого очень не хотел, ведь осталось совсем немного накопить, и он сможет осуществить свою мечту.

Накануне Рачкову удалось раздобыть эмблему академии, которую он пришил к темно-синему костюму, и теперь с легкостью мог сойти за ассистента или лаборанта.

Осмотрев себя в большое, в полный рост зеркало, он остался доволен: худощавый, немного сгорбленный — настоящий книжный червь, каких в академии пруд пруди.

Разгладив на груди эмблему, он взял цилиндр, трость и вышел из дома. Извозчик уже ждал его и в нетерпении прохаживался рядом с лошадью.

Увидев Рачкова, который неспешно двинулся к экипажу, поигрывая тростью, мужчина недовольно скривил губы и поцокал языком.

— Что ж вы опаздываете, господин хороший? Время идет. А в нашем деле, как известно, время — деньги.

— Заплачу за ожидание, не быкуй, — ответил Рачков и забрался в экипаж. — Гони к медицинской академии.

Выражение лица извозчика тут же изменилось на заискивающе-уважительное.

— О-о-о, в академии работаете? — учтиво спросил он, взбираясь на козлы.

— А то! — улыбнулся Рачков, понимая, что его маскировка удалась.

Добравшись до академии, он зашел внутрь, занял удобное место, откуда ему хорошо были видны вестибюль и лестница, и принялся ждать, на всякий случай прикрыв эмблему цилиндром, чтобы у настоящих работников академии к нему не возникло никаких вопросов.

* * *

Сергей всю дорогу рассказывал мне о забавных случаях, перекрикивая цокот копыт.

— Один раз вез я чопорную даму! Только она вышла из ворот и подошла к карете, как давай говорить, что у меня пыльно, а на ней платье новое! — извозчик рассмеялся, вспоминая тот случай, а я подался вперед и с интересом прислушался, чтобы отвлечься от мыслей об экзамене. — Сначала рукавом сиденье протер, но ей все мало. У вас, говорит, невидимая пыль лежит, и мне она все платье испоганит. Ну я носовой платок водой из фляжки намочил, при ней все протер и говорю: «Чисто, барыня. Садитесь». Села, но как-то подозрительно косилась то на меня, то на коней, — Сергей притормозил, пропуская целый караван повозок, нагруженных мешками, и, повернувшись ко мне, продолжил. — Вдруг она спрашивает: «Мне послышалось, или лошадь ваша чихает?» Я тогда чуть на землю от смеха не свалился, но виду не подал и отвечаю: «Ни разу, барыня, я своим коням строго-настрого запретил чихать. Сразу предупредил, что у нас пассажирка в новом платье, и поэтому ни-ни». Ну, тут уж мы вместе захохотали и даже не заметили, как до места добрались.

— Смешно, — кивнул я, улыбнувшись.

— Это еще что. Я тебе сейчас про господина торопливого расскажу, со смеху лопнуть можно…

Извозчик продолжал свой рассказ, но я его уже не слышал. Мы въехали в шумный город, наполненный стуком копыт по булыжникам, скрипом колес, криками торговцев и разносчиков газет.

Я попросил Сергея остановиться и купил «Ведомости» в надежде найти информацию про загадочную болезнь, поразившую два селения в южной губернии, но об этом не было ни слова. Неужели справились с напастью?

Когда впереди показалось величественное здание академии, я снова притих. Волнения не было, но внутри чувствовалось напряжение, будто я делал то, чего вовсе не хотел. И дело совсем не в экзамене, а во встрече с профессором, который по неизвестной мне причине вознамерился стать препятствием на моем пути.

На крыльце академии было многолюдно. День выдался хороший, поэтому поступающие ждали начала экзамена не в вестибюле, который дышал холодом, а на залитом солнцем крыльце. Едва я вышел из кареты, как услышал сзади крик:

— Степа, здравствуй!

Обернувшись, увидел нарядно одетую Настю Бестужеву, которая торопливо шла мне навстречу. На ней было алое платье с пышной юбкой, маленькая шляпка на замысловатой прическе и черные ажурные перчатки.

Настя поравнялась со мной и протянула руку.

— Поздравляю! — торжественно сказала она.

— С чем поздравляешь? — удивился я, легонько пожав ее руку.

— С тем, что мы допущены до последнего экзамена. Остался один рывок, и мы — студенты академии.

— Боюсь, этот рывок будет самым сложным, — покачал я головой.

— Лично я в себе нисколько не сомневаюсь. Целый год готовилась к этому устному экзамену.

— Повезло тебе, — буркнул я, вспомнив все те учебники по физике, химии и биологии, которые даже не успел открыть.

— Я бы тебе помогла, но сам понимаешь — никак не получится, — с сожалением посмотрела она на меня.

— Понимаю, — кивнул я, но настроение испортилось.

Если раньше считал, что экзамен снова будет письменным и над каждым вопросом можно будет подумать, то теперь понял, что Мелехину с большой долей вероятности может повезти, и я не поступлю.

— Ты чего? Расстроился, что ли? — выдернула меня из раздумий Настя.

— Нет, все хорошо, — соврал я, но она меня раскусила.

— Ничего не хорошо. У тебя лицо изменилось. Ты боишься, что забудешь все от волнения?

— Возможно.

— Дам тебе очень хороший совет, — понизив голос, проговорила она. — Как только возьмешь билет, отвечай сначала на те вопросы, на которые ты точно знаешь ответ, а потом переходи к тем, в которых ты сомневаешься. Еще следи за дыханием. Дыши глубоко и выдыхай долго. Так ты уберешь лишнее волнение. Этому меня учил мой гувернер.

— Кто?

— Гувернер. Звали его месье Руссо, но я его называла по-простому: Рустик. Его отец выписал из самой Франции.

— Угу, еще один француз, — кивнул я.

Мне сразу вспомнился повар на «Графине».

— Эй, вы чего здесь стоите? Начинается уже! — крикнул молодой человек, открыв дверь академии.

Его я уже видел на предыдущих экзаменах — щегол в узких штанах и с завитыми волосами, которые делали его