Читать книгу - "Сделка - Лейла Фэй"

если наша прелестная… – начинает Ярота, останавливая взгляд на ком-то в толпе.

– Вино должна подать Яга! – прорывается громкий голос Светко. – Пусть хоть раз будет полезной!

– Этот тебя действительно недолюбливает, – тихо бормочет Стрибог.

Я вздрагиваю: бог стоит так близко, насколько позволяют костры.

Это еще мягко сказано.

Ярота выпрямляется:

– Так тому и быть! Яга, принеси лучшего вина для наших гостей!

Я вздыхаю, киваю и подбираю подол, чтобы быстро пройти к столу с кубками и напитками, как вдруг из толпы раздается протестующий крик:

– Нет! Если кто и должен подавать вино богам, так это купальская королева!

Толпа гудит и расступается, открывая раскрасневшуюся, красивую, с алыми губами Иду. Она вызывающе смотрит на меня прищуренными глазами.

Стрибог смеется, теплый ветерок путается у моих босых лодыжек.

– Бойкая штучка, а? Я всегда хотел выпить из рук королевы.

Он подмигивает мне, и я скриплю зубами. Всего минуту назад я не желала делать этого, но теперь мне больше всего на свете хочется быть той, кто вручит богам кубки с вином. Особенно Ние.

Хотя, может, не Воланду. Я опускаю подол и киваю, уступая Иде. Но как только делаю шаг назад, глубокий, леденящий кровь голос произносит:

– Я приму кубок из рук Яги.

Воздух замерзает от его угрожающей мощи.

Глава 8

Кровь

Стрибог присвистывает.

– Ты и правда не шутил насчет того, чтобы заявить права на смертную.

Кажется, он удивлен и даже немного впечатлен.

Тем временем деревенские в панике. В толпе раздаются пронзительные крики, люди вздрагивают. Некоторые жмутся друг к другу, пытаясь стать как можно более незаметными, а некоторые вытягивают шеи – хотят разглядеть обладателя ужасного голоса.

– Прекрасно, – бормочу я, сжимая кулаки, чтобы побороть собственную дрожь. – Как будто им нужна была еще одна причина меня ненавидеть.

Ида гордо выпрямляет спину и идет, покачивая бедрами и высоко подняв голову в красивом венке. Она встает к кругу ближе, чем я, и смотрит прямо на богов. Смело оглядывает их, всматривается в каждое лицо, кроме Воланда – он все еще скрыт тенями, – и плавно кланяется в пояс.

– Я принесу вам лучшую медовуху, которую делает моя семья, – говорит она, выпрямляясь.

Прежде чем уйти, Ида бросает на меня надменный взгляд. Я стискиваю зубы, поворачиваюсь к черному облаку и, приказав своему телу замереть, впервые обращаюсь к нему напрямую:

– Ты тоже будешь пить лучшую медовуху ее семьи?

Я стараюсь, чтобы голос звучал вежливо, но сердитые нотки все же проскакивают. Мне надоели страх и постоянное смятение в теле. Я запираю все это глубоко внутри и дышу медленно и ритмично, стараясь держаться спокойно.

И все равно гнев не пропадает, только усиливается. Мне не нравится, когда мной командуют, как этот Воланд. Словно меня здесь нет. Хотя, по правде говоря, я вообще плохо воспринимаю приказы. Весна называла меня ужасным упрямым ребенком каждый день до самой своей смерти.

– Нет. – Воланд говорит тихо, его слова предназначены только мне, но все равно по спине ползут холодные мурашки, а в ушах начинается неприятный звон. – Я выпью твоего вина.

– Оно кислое, – мгновенно отвечаю я. – Никто его не любит.

Я сама делаю ежевичное вино. Мне оно очень нравится – терпкое и свежее, и, в отличие от других напитков, не так быстро мутит разум. Я всегда жертвую три бутылки на каждый праздник Купалы и две обычно забираю домой. Некоторые считают, что мое вино отравлено. Но в целом люди предпочитают более сладкие и крепкие напитки, вроде медовухи Иды.

Еще одна причина, почему она королева, а я – нет.

– Ты хочешь, чтобы я повторил? – спрашивает он еще более неприятным от нетерпения голосом.

– Хорошо, – цежу я сквозь зубы. Боги, как же он пугает! И все равно у меня огромное желание показать ему, что он мной не управляет. Что я не та, на кого можно заявить права. Это желание делает мой тон резким и неуважительным. – Тогда ежевичное вино для тебя.

Я отворачиваюсь так, что юбки взметаются. Не делаю и полшага, как жесткая сокрушительная сила хватает меня за затылок и разворачивает обратно. Я сдавленно шиплю от усилия и боли, потом стискиваю зубы, чтобы сдержать всхлип.

Проклятье, как же больно!

– Ты будешь обращаться ко мне с уважением и по имени, – говорит Воланд низким угрожающим голосом.

Дрожь бежит по моей шее.

– Нет. Оно режет язык, – немедленно отвечаю я. Мой гнев растет в ответ на боль.

Желтые глаза Воланда вспыхивают сквозь завесу дыма. Я быстро опускаю веки, чтобы защитить себя от его причиняющего боль взгляда.

Внезапно мое тело сжимают со всех сторон, словно закутывают в плотную ткань.

– Открой глаза, – говорит он.

Голос ввинчивается в голову, как жужжание мух.

– Не открою. Это больно, – говорю я сквозь стиснутые зубы.

Хватка на затылке не ослабевает. Мне нужно держаться твердо, сопротивляться боли и не издавать унизительных звуков.

– И будет больно, пока ты не выработаешь невосприимчивость к моему взгляду. Открой глаза.

Я качаю головой и, часто дыша через нос, сжимаю колени, чтобы не тряслись.

– Мне не нужно вырабатывать невосприимчивость к тебе. К рассвету ты уйдешь.

Он молчит.

Я смотрю сквозь щелочки глаз вниз, чтобы случайно не увидеть его лицо. Потом открываю их шире и нервно сглатываю. Нет ничего: ни луга, ни травы под босыми ногами, ни реки. Все вокруг меня окутано темными мягкими тенями, скользящими по коже, как перья.

Единственный источник света – небольшой костер, разделяющий нас. Граница.

Когда я на миг поднимаю взгляд, я вижу Воланда полностью открытым и обнаженным передо мной. Кажется, он набросил на нас обоих тени, чтобы никто не видел меня, как не видят его.

– Мы вне времени и скрыты от всех, – говорит он.

Голос терпеливый, но с оттенком раздражения. Думаю, он ненавидит объяснять, но заставляет себя делать это ради меня.

Интересно, почему?

– Вне времени? – повторяю я, глядя на его грудину. Это самое безопасное место, потому что смотреть в глаза больно, а смотреть на наготу Воланда тревожно и жарко.

– Да. Время остановилось для всех за пределами теневого убежища. Мы можем говорить, не боясь, что нас услышат или потревожат.

Я напрягаю слух. Абсолютная тишина. Единственные звуки, которые я слышу, – медленное, ровное дыхание Воланда и стук моего сердца, перемежающийся с моим частым поверхностным дыханием.

Тишина давит, но удивительно успокаивает. Плечи опускаются, я расслабляюсь. После шума Купалы этот миг покоя – подарок.

– Ты остановил время, – бормочу я под нос и тут же каменею от осознания.

Время. Он повелевает временем.

Я резко вскидываю голову и смотрю прямо в его яркие желтые глаза. И сразу же по щекам течет кровь. Но мне плевать на боль и на то, насколько это жутко. Ведь у Воланда, ужасающего демона, который почему-то хочет меня, есть то, что мне нужно, чтобы спасти себя.

– Ты можешь перемещаться в прошлое? – спрашиваю я, задыхаясь от своего открытия.

Он склоняет голову набок, его темно-серый лоб морщится в раздумье. Я не прерываю зрительный контакт, даже когда