Читать книгу - "Сделка - Лейла Фэй"

– Яге мы нравимся, – говорит Ния с игривой улыбкой и смотрит на меня. Я вижу лишь краешки острых зубов. – Она не боится.

– Нет, не боюсь, – честно отвечаю я. – Я в ужасе.

Стрибог вдруг смеется, тепло и приятно.

– Ты хорошо это скрываешь, – говорит он и заговорщически подмигивает.

Мимо моего лица проносится нежный ветерок, легко касается щеки. А мгновение спустя Стрибог ругается, хватается за бок, морщится от боли и резко поворачивается к угрожающему темному облаку позади себя.

– Какого хрена это было?

Воланд не отвечает. Тошнотворное осознание ползет вниз по позвоночнику. Думаю, мой разум пытается забыть о нем на фоне всего происходящего, и когда он скрывает свое присутствие, это легко. Но, может, мне стоит заставлять себя постоянно о нем помнить.

Почему-то я знаю: он самый опасный из богов. И если я не ошибаюсь, Стрибог только что коснулся меня с помощью ветра, которым повелевает, а Воланд наказал его. Это делает его еще страшнее. Потому что одно дело – когда он заставляет меня, смертную, истекать кровью и страдать.

Но Стрибог – бог. Мысль, что Воланд может навредить богу, ворочается в моей голове тяжелым камнем с острыми гранями. Как такое возможно? Ведь Воланд – никто. В наших сказаниях и народных преданиях нет никого с таким именем и уж точно никого, кто бы выглядел как он. Если только…

Я снова смотрю на темное облако, вспоминая, что видела. Когда у меня кровоточили глаза и сердце колотилось от ужаса, я не могла по-настоящему осознать это. Но теперь я вспоминаю очертания его фигуры, цвет кожи, хвост, копыта. Удивляют и рога, потому что Весна всегда говорила: у него рога, но она могла и ошибаться, правда?

Все остальное точно как в сказаниях. Ну, кроме имени, но, как я ни стараюсь вспомнить все детали, кажется, в историях никогда не упоминалось его имя. Даже просто назвать его дьяволом означало навлечь зло на свой дом.

Неудивительно, что его истинное имя забыли.

Я смотрю на дым, который окутывает божеств, и мое дыхание учащается, тяжелеет, горло сжимается, ноги напрягаются от желания бежать. Очень хочется пнуть один из костров – тот, что ближе к реке, – прямо в воду, чтобы он погас и Воланд ушел.

Потому что он – дьявол. Самый злой, ужасный, отвратительный из демонов. Тот, кто повелевает мухами и прочей нечистью. Тот, кто пьет кровь не для выживания, как упыри, а ради удовольствия.

Тот, кто убивает взглядом и проклинает все, к чему прикасается.

И по какой-то непостижимой причине он заинтересовался мной. Колени подкашиваются, горло перехватывает, и я судорожно сглатываю, но становится только хуже.

Особенно когда тени на миг развеиваются и показываются желтые глаза, которые все еще устремлены на меня. Мои глаза резко начинает жечь, и тени снова сгущаются, пряча Воланда.

Я вздрагиваю, но остаюсь на месте – помню, что его сила легко до меня дотянется. Бежать бесполезно. Я должна найти другой способ ускользнуть от его внимания.

Подходят Светко и Даробор, таща по несколько сухих поленьев. Будь я чуть меньше напугана и встревожена, я бы рассмеялась, глядя, как они неуклюже пытаются закинуть дрова в огонь, не подходя слишком близко к кругу.

Стрибог выглядит и веселым, и сочувствующим одновременно: его рот кривится в жалостливой улыбке. Но Фосс, дракон, не жалеет людей. Одним длинным шагом он оказывается у самого края круга, как раз когда Светко низко наклоняется к земле за очередным поленом. Когда мужчина бросает его в пламя и выпрямляется, дракон оскаливается, обнажая клыки, и шипит.

– Твою мать!

Светко падает на задницу, его рот широко открывается в ужасе, а глаза буквально вылезают из орбит. И неудивительно, при такой-то чешуйчатой клыкастой морде с красными глазами и страшном шипении.

Если бы у меня осталась хоть капля самообладания или спокойствия, я бы сдержалась. Но их нет, и я разражаюсь смехом. Светко выглядит совершенно безобидным: растрепанные волосы, искаженное ужасом лицо, ноги враскоряку. Сидит в траве и таращится на дракона, который, наверное, просто хотел пошутить.

Но когда Светко переводит выпученные глаза на меня, его лицо меняется. Теперь на нем нет страха, только ненависть. Перемена такая быстрая и резкая, что я моргаю, а смех застревает в горле.

Ой-ой. Не стоило так хохотать.

Светко ничего не говорит, просто неловко поднимается и скованными движениями берет еще одно полено, чтобы подбросить в следующий костер. Закончив, он бежит мимо меня, толкает плечом и шипит в ухо:

– Ты за это заплатишь.

Светко и Даробор спешат обратно к людям – искать безопасности в толпе. Я медленно отступаю от круга, надеясь скрыться в тенях, но все уже меня видели. Страшно подумать, что будут говорить люди после Купалы. Станет ли это последней каплей? Станет ли моя близость к богам, которых все боятся, веской причиной, по которой меня наконец выгонят из деревни?

Или это может стать моим спасением? В конце концов, богов почитают.

В любом случае уже слишком поздно что-то делать. По крайней мере, я не внутри круга. Думаю, я бы обмочилась от страха, если бы что-то заставило меня оказаться в ловушке вместе с ними.

– Спасибо, дорогие друзья, – ласково произносит Ния.

Ярота кланяется так, словно это он самолично подбросил дров во все костры, которые разгораются сильнее и весело потрескивают.

– Можем ли мы предложить вам угощение и напитки? – спрашивает жрец окрепшим голосом. А он неплохо освоился. Ну хоть один человек в деревне рад божественному визиту.

– Принесите нам пять кубков вашего лучшего напитка, – говорит Ния. Ее требование звучит естественно, словно она привыкла отдавать приказы.

Ярота низко кланяется. Ния отступает – явно закончила говорить. Я не могу не восхищаться ее манерами, уверенностью и этой аурой определенности. Она именно там, где хочет быть… или идеально это изображает.

Хотела бы я когда-нибудь обладать такой царственной аурой.

– Я не буду пить их пойло, – бормочет дракон. Я фыркаю от его грубости, и он резко вскидывает на меня глаза. – Если тебе есть что сказать, смертная девчонка, говори вслух.

По позвоночнику пробегает холодок. Я выпрямляюсь и смотрю на божество, изо всех сил делая вид, что не боюсь.

– Я думала, у высших существ вроде вас манеры лучше, чем у смертных. Я разочарована, – говорю я, чувствуя, как сердце подпрыгивает и удушающе стучит где-то в горле. – И наша медовуха и сливовое вино довольно хороши, спасибо.

Тем временем Ярота оглядывается, явно озадаченный. Он пытается решить, кому подавать вино. Наверное, считает, что делать это самому ниже его достоинства, или, может, боится подходить к богам. Вероятно, и то и другое.

Мне снова хочется фыркнуть, но я сдерживаюсь. Все, чего я хочу, – это быть незаметной, в безопасности, однако каждое мое слово и жест лишь привлекают больше внимания.

– Ну а что,