Читать книгу - "О крови и проклятиях - Кортни Уимс"

уединённого пребывания под охраной. Нас кормят завтраком, но пока остальные едят вокруг меня, у меня кусок в горло не лезет. Я достаю отцовский дневник и ту единственную страницу из дневника королевы Элары, которую дала мне Мелайна.

— Ты совсем ничего не будешь есть, Кэт? — участливо спрашивает Арчи через стол, с тревогой сдвинув брови.

Я качаю головой. Голоден лишь мой разум. Уставившись в строчки, я вглядываюсь в каждую букву. Что имел в виду отец? То, что написано в его дневнике и на странице королевы Элары — это вовсе не новые сведения… Что именно я упускаю, что он так отчаянно пытался мне донести?

Я кладу вырванный лист из записей королевы Элары рядом с отцовским дневником и смотрю на те строки, которые мне знакомы. На пророчество.

Единственный сын, призванный повести всех за собой. Был не сыном, но девой. Пока узы смерти не велели свершиться тому тяжкому деянию. В смерти пролита кровь. Но из крови рождается жизнь. Возрождённая воздухом и ночью, дабы положить конец любой вражде.

— У меня тоже аппетита особо нет… — бубнит Арчи, лениво гоняя вилкой еду по тарелке.

— С каких это пор? — спрашивает Мелайна и откусывает яблоко.

— В смысле с каких пор?

Мелайна усмехается: — У тебя всегда был отменный аппетит.

Арчи наигранно хватается за сердце, делая вид, будто смертельно оскорблён: — Это сейчас намёк был, что ли?

— Нет. Просто ты всегда любил самую разную еду.

— Да неужели? И какую же?

— Помнишь, как ты умял всех тех моллюсков? — подначивает Мелайна.

— И что, это показалось тебе милым? — ухмыляется Арчи, откидываясь на спинку стула и вальяжно закидывая руку на спинку её стула.

Она заливается звонким колокольчиком смеха, который начисто выдёргивает меня из сосредоточения. Я стискиваю зубы, отчаянно пытаясь отгородиться от их болтовни и снова сфокусироваться на буквах перед глазами: — Вы можете потише? Я пытаюсь сосредоточиться…

В своей обычной неугомонной манере Арчи продолжает: — Ха! Так тебя именно моллюски заставили посмотреть в мою сторону, признавайся?

— Арчи! — шиплю я, призывая его говорить тише.

Он демонстративно сгибает руку в локте, напрягая бугрящийся под тканью рубашки мускулистый бицепс со шрамом: — Но на самом деле ты ведь имела в виду эти мускулы, разве нет? — Он поигрывает бровями перед Мелайной.

Я замираю.

Этого не может быть… ведь так? Я опускаю взгляд обратно на страницу, впиваясь глазами в буквы. В голове набатом звучат слова Мелайны, сказанные пару дней назад:

«Но вот что странно… По его словам, эти строки переводятся не так, как то пророчество, которое мы все знаем с самого детства. Некоторые слова выглядят похожими, но они другие».

— Дайте мне перо! — кричу я, и все за столом в замешательстве оборачиваются ко мне. Но я не смею оторвать взгляда от слов, боясь упустить ускользающую мысль: — Перо! Живее!

Гэвин срывается с места и возвращается с пером; Мелайна и Арчи озадаченно смотрят на меня.

— Перевод неверен… — объясняю я, лихорадочно водя кончиком пера по строкам. Я зачёркиваю слова и подставляю вместо них другие, звучащие почти одинаково:

Единственный сын солнце, призванный повести всех за собой. Был не сыном солнцем, но девой сотворён. Пока узы смерти не велели свершиться тому тяжкому деянию. В смерти пролита кровь. Но из крови рождается жизнь. Возрождённая воздухом наследником и ночью рыцарем, дабы положить конец любой вражде.

Арчи шепчет: — И что это значит?

Не в силах оторвать взгляд от листа, я лишь качаю головой. Мысли гудят, пока разрозненные кусочки мозаики складываются воедино. У Сайруса был сын. А учитывая, что Сайрус был рождён от крови солнечного дракона… это делало и его ребёнка полукровкой. Конечно, кровь в его потомке была куда более разбавленной. Но всё равно несущей в себе магию. Древний шёпот эхом проносится вокруг меня:

Огонь во плоти. Пламя в теле. Кровь силы.

Проведя пальцами по дневнику отца, я слышу, как в памяти звучит его голос: «Это семейная реликвия. Изначально он принадлежал моему отцу, но тот погиб до того, как успел оставить в нём хоть строчку, и до того, как я смог его увидеть».

Я замираю. Постойте…

Я постукиваю пальцем по странице, пробираясь сквозь путаницу сменяющих друг друга мыслей. И хотя приглушённый шёпот вокруг стихает, уступая место мёртвой тишине, в моей голове стоит оглушительный грохот.

Если мой отец никогда не видел своего отца из-за его гибели… с какой стати он писал письмо Сайрусу, обращаясь к нему «сир»? Разве что он использовал это как почтительный титул. Но тогда это значит, что я не состою в родстве с Сайрусом. А если нет… как мы вообще сумели пройти сквозь невидимый барьер в Виталисе? Или отпереть вход в королевскую усыпальницу?

Я опускаю взгляд на Кольцо Крови на своём пальце. Могло ли оно обладать столь сокрушительной магической мощью, чтобы обойти необходимость крови потомка Сайруса для прохода?

Вся комната закручивается в смазанный вихрь красок, распадаясь на бесконечные оттенки алого. Все те ночи в Артериасе, когда мне снились огонь и кровь, поднимаются на поверхность бурным потоком, требующим от меня ответа. Пока наконец я не вспоминаю с абсолютной ясностью, где именно видела эти оттенки красного — такие же яростные, как бушующее пламя, и такие же густые, как свежая кровь.

Всё вокруг тонет во вспышках воспоминаний, проносящихся передо мной словно в замедленной съёмке.

Стена пламени, которую я видела в Блэкфелле. Фигура за ней была лишь смутной тенью, пока с той стороны огня не шагнул мужчина. Его горящие янтарные глаза с вертикальными прорезями зрачков полыхали потусторонней яростью, отражая пляшущие языки огня. Скрытая, первозданная мощь исходила от него ощутимыми волнами. То, как необъяснимо сильно меня всегда тянуло к нему. Его растрёпанные огненно-рыжие волосы.

«Он мне даже не отец», — звучит его голос в самых глубоких тайниках моей памяти.

И ровно в тот миг, когда я начинаю принимать правду, лежавшую на поверхности всё это время, меня накрывает с головой.

Наша кровь открыла барьер Виталиса и усыпальницу лишь потому, что это была не только моя кровь.

То, как кошмары всегда отступали, стоило ему оказаться рядом.

То, как его глаза буквально светились янтарём, отчётливо отражая пламя.

То, как он рычал в бою — словно в нём было куда больше дикого зверя, чем человека. Эта пульсирующая, всепоглощающая ярость.

«Найди Коула и уведи её обратно в Земли драконов», — звучит в воспоминаниях голос моей матери.

Древние песнопения подступают со всех сторон, пуская колючую дрожь по коже. Словно сонм