Читать книгу - "О крови и проклятиях - Кортни Уимс"

невидящим взглядом уставился в стену напротив; глаза его пусты и отрешены. Даже когда я тихонько постукиваю по внутренней стороне двери, давая знать о себе, он не шевелится.

— Коул? — Я осторожно прикрываю за собой дверь.

В правой руке он судорожно сжимает смятый лист бумаги, и рука его мелко подрагивает. На цыпочках я подхожу ближе и бросаю взгляд на стену, к которой прикован его взор, но не нахожу там ничего, кроме обычной шершавой кладки из старого камня. Положив ладонь ему на плечо, я наклоняю голову вбок, пытаясь поймать его взгляд. Лицо его бледно как полотно, широко распахнутые глаза лихорадочно бегают туда-сюда, словно он читает невидимые строки прямо на камне.

— Эй, скажи мне, что случилось? — шепчу я, сжимая его широкое плечо.

— Прочти, — глухо роняет он и протягивает мне письмо.

Я беру бумагу медленно, всё это время выискивая на его лице хоть какую-то подсказку. Он опускает голову, подходит к окну и упирается предплечьем в стену рядом с ним, глядя на улицу.

На обороте письма виднеются остатки сломанной красной сургучной печати. Но вместо древнего символа Артериаса — дракона, венчающего букву «А», — печать совершенно гладкая.

Король Аарик.

— Откуда у тебя письмо от короля Аарика? Как оно вообще сюда попало… — Мой голос затихает, стоит мне развернуть лист и пробежать глазами первую строку.

Коул Эшборн, Немедленно явись в Артериас. Твои сёстры останутся моими заложницами до тех пор, пока ты не предстанешь передо мной. Если ты не объявишься в течение трёх недель, я убью их одну за другой. Начиная с младшей.

У меня вырывается судорожный вздох; я перевожу взгляд на Коула — он в муке опустил голову и зажмурился, едва заметно качая ею из стороны в сторону. Я дочитываю страницу до конца.

Принеси кольцо и явись в одиночку. Попытаешься выкинуть фокус — я убью их без колебаний и сотру весь Пэдмур с лица земли твоим именем. — Король Аарик

Я сильнее сжимаю бумагу пальцами в перчатке. Открыв рот от отказывающегося верить в подлинность письма потрясения, я шепчу: — Где ты это взял?

— Утром подсунули под дверь.

И это ровно тогда, когда мы решили, что вычистили всех шпионов в Найтфорте. А что, если мы ошиблись, посчитав Нолана единственным предателем? Что, если он не единственный по эту сторону границы, кто служит королю?

Я бросаю письмо на стол: — Это наверняка ловушка.

Он качает головой и со всего размаху бьёт кулаком в стену: — Чёрт… Да может быть! Но я не стану рисковать их жизнями, проверяя, блеф это или нет.

Арабелла. Король убьёт её первой. Как он вообще способен угрожать подобным, когда сам потерял родную дочь, которая была всего на несколько лет младше неё?

Видя лицо Коула, глядя, как он разрывается от невыносимой боли, я чувствую, как вина сминает меня в лепешку. Я стягиваю перчатку с левой руки и касаюсь кольца: — Он ведь не знает, что Кольцо Крови носишь не ты… — бормочу я, двигая металл вверх и вниз по пальцу. Оно застревает на суставе, словно наотрез отказываясь сниматься. Я вытянула слишком много магии, опасно приблизившись к тому, чтобы остаться запечатанной. Навсегда. — Мы обязаны обсудить это с остальными. Собрать совет и посмотреть, что можно предпринять…

— Ничего тут не предпринять, Кэт. — Он поворачивается ко мне, в глазах блестят слёзы: — Я должен идти.

Сопротивление кольца вдруг слабеет, и металлический ободок соскальзывает с пальца. Но я не могу оторвать взгляда от Коула: — Нет! Он заманивает тебя, должен быть какой-то другой выход…

— Мне плевать. Пусть он лишь поманит ими передо мной — и я примчусь. Каждый. Чёртов. Раз. — Он отталкивается от стены, подхватывает плащ, застёгивает его на себе и закидывает на плечо уже собранный дорожный мешок. Его взгляд падает на Кольцо Крови, снятое с моего пальца: — Надень его обратно.

Я торопливо натягиваю кольцо обратно на палец — с такой поспешностью, словно это способно убедить его остаться: — Тогда дай себе время хотя бы на секунду всё обдумать!

— Если только ты не сумеешь каким-то чудом убить его прежде, чем он убьёт их, другого выхода нет. — Он мягко отстраняет меня плечом, направляясь к выходу.

Я резко разворачиваюсь, хватая его сзади за рубашку, лишь бы заставить слушать: — Ты не можешь. Он убьёт тебя, Коул!

Он по-прежнему не оборачивается ко мне лицом; голос его звучит негромко, но в нём звенит глухая решимость, когда он выскальзывает из моей хватки: — Значит, так тому и быть.

— И как, по-твоему, он отпустит твоих сестёр?! Он не отпустит их без кольца! Неужели ты всерьёз веришь, что он способен на переговоры?!

— Я должен попытаться. — Он толкает дверь и выходит наружу.

На ходу натягивая перчатку обратно, я бросаюсь следом за ним. Мы спускаемся по ступенькам на улицу: — Я знаю, что ты напуган, но нельзя принимать столь опрометчивые решения! Мы должны продумать всё вместе!

Он продолжает шагать вперёд — опустив голову, мерным, ровным шагом. Выругавшись сквозь зубы, я перехожу на бег, обгоняю его и встаю прямо перед ним. Но он не останавливается, и мне приходится пятиться спиной вперёд, отчаянно пытаясь поймать его взгляд: — Посмотри на меня, — шепчу я.

Он не смотрит. Его глаза прикованы к булыжной мостовой, пальцы побелели от мёртвой хватки на лямке мешка.

— Я сказала: посмотри на меня! — кричу я.

Он замирает как вкопанный, вздрогнув всем телом, словно я ударила его.

Я хватаю его за плечо и делаю шаг вплотную, заглядывая ему снизу вверх в лицо: — Ты не можешь уйти.

Он наконец поднимает глаза, и янтарь его взгляда теплеет: — И почему же?

Простой вопрос. Вопрос, на который должно быть так легко ответить. Но то, что читается в его глазах, настолько очевидно, что у меня начинают дрожать колени.

— Почему? Потому что я всё ещё… — Я осекаюсь, дыхание перехватывает; сердце мечется в груди, словно заяц, спасающийся бегством от смерти, пока боль не обвивает его, как змея, не давая сделать вздох.

Люблю тебя. Я всё ещё люблю тебя, даже если это причиняет боль. Даже если временами это кажется неправильным, и я пытаюсь это заглушить. Или отвлечься от этого. Даже если мучительно признаваться в этом самой себе — я люблю тебя, Коул, и я не хочу, чтобы ты уходил.

Но я не могу произнести эти слова вслух. Они не могут прорваться сквозь заслон моего сердца.

— …потому что ты всё ещё нужен мне, —