Читать книгу - "О крови и проклятиях - Кортни Уимс"

— Это… потому что он тебя бил? — тихо спрашиваю я, легко касаясь его руки.

Та яростная, жгучая злость, что полыхнула в его глазах несколько недель назад, когда во время тренировки я ударила его по лицу, вспыхнула вовсе не от стыда, будто я застала его врасплох этим ударом.

Нет, за ней скрывалось нечто куда более мрачное. У меня крутилась мысль, что этот удар разбередил в нём какую-то мучительную память. Напомнил о каком-то тёмном, травмирующем прошлом. И теперь, чем дольше я живу с этой мыслью, тем труднее её отгонять. Я не могу просто отмахнуться и забыть.

Он резко дёргается, избегая моего прикосновения, и отводит взгляд: — Нет.

— Потому что тебе казалось, будто он убьёт тебя первым?

— Нет, — рычит он мне прямо в лицо.

— Тогда почему? — шепчу я, лишь пытаясь его понять.

Тогда, в Артериасе, Мардж говорила, как сильно мы с Дэрианом похожи, что мы оба потеряли матерей. Что раненые звери кусаются больнее всего. А у него ведь никого не было. Ни друзей… ни семьи, если не считать Селесты, которую он сам же только что оттолкнул.

— Потому что я безжалостный ублюдок. Вот почему. — Он поворачивается ко мне спиной.

— Я… я в это не верю, — бормочу я, снова нерешительно протягивая руку и замирая на полпути.

— Значит, мне так и не удалось показать тебе, кто я такой на самом деле.

Кончики моих пальцев скользят по его спине, нащупывая сквозь ткань скрытые бугорки и неровности кожи. И до меня доходит… Шрамы. Я даже не в силах сдержать вырвавшийся вздох. Быть может, именно поэтому он никогда не мог заниматься со мной любовью лицом к лицу и всегда разворачивал меня от себя? Потому что он прячет это.

Он резко крутится ко мне, срывает с себя рубашку и швыряет её на пол. — Вот этого ты хочешь? На это мечтаешь посмотреть? — гремит он. — Ну так давай, любуйся!

Моё сердце болезненно сжимается, когда он вновь отворачивается от меня. Тонкая ткань рубашки под моими пальцами не подготовила меня к открывшемуся зрелищу. Бледные, рваные полосы шрамов рассекают его лопатки, тянутся вдоль позвоночника и спускаются к ямочкам на пояснице. Возможно, раньше мне и удавалось мельком взглянуть на его спину раз или два, но я всегда отмахивалась от увиденного. Думала, это осталось после той ночи в Мидкипе, где я нашла его в темнице под побоями Корвина и Сетана. Я никогда не останавливалась, чтобы вдуматься.

О, боги. Как кто-то мог сотворить подобное? И с собственным ребёнком? В глазах темнеет от накативших слёз, к горлу подкатывает тяжёлый ком, и я прижимаю пальцы к груди.

Он бросает на меня взгляд через плечо: — Ну что, насмотрелась?

В его взгляде что-то мелькает, когда он замечает боль на моём лице, прежде чем он резко выхватывает рубашку с пола: — Не смей меня жалеть. Я заслужил каждый грешный удар. И если бы мне представился случай убить своего отца снова, я бы сделал это. Каждый божий день, до самого конца своей никчёмной, проклятой жизни.

— Перестань, — тихо произношу я, делая шаг к нему.

Его глаза вспыхивают; он замирает, глядя на меня с настороженным сомнением.

Я делаю ещё несколько шагов, сокращая разделяющее нас расстояние, и осторожно веду пальцами по его предплечью, поднимаясь к бицепсу. Мой голос тише дыхания: — Если тебе не нужна моя жалость, ты её не получишь. Но не лги мне. Почему ты убил его, Дэриан?

Его грудь тяжело вздымается и опускается; он всматривается в мои глаза, словно выискивая в них то, о чём я сама не подозреваю. Он прикусывает губу и упрямо качает головой: — Потому что захотел.

— Я тебе не верю…

— Потому что мне это понравилось.

Он слишком отчаянно пытается оттолкнуть меня. Он не хочет, чтобы я его видела, не хочет признавать затаённую в себе боль. Но я обязана достучаться. Тайны — это болезненная, невыносимо тяжёлая ноша. Одинокая. А у него совсем никого нет.

— Попробуй. Ещё раз, — мягко подталкиваю я.

— Да что, чёрт возьми, ты хочешь от меня услышать, Катерина?! — Пульс бешено колотится на его шее. — Что он калечил не только меня? Что он избивал и мою мать тоже?! И я не мог больше смотреть, как он распускает свои руки?! Этого ты ждёшь?!

Дыхание застревает у меня в горле, когда глухая стена между нами разлетается на куски.

Он наклоняется ближе, впиваясь взглядом мне в лицо: — Продолжить? В тот день, когда я убил его, я застал его над матерью: его руки сжимали её шею, выдавливая из неё последние остатки жизни. Я с разбегу налетел на него, сбил с неё, но даже когда его пальцы разжались, она уже не приходила в чувство. Я прикончил его. Прямо там, на месте. Выдушил до последней капли воздух из его поганой глотки, потому что он не заслуживал сделать больше ни единого вздоха. Потому что я не мог остановиться. Потому что я… — Глаза его затуманиваются, переживая этот кошмар словно впервые и одновременно в миллионный раз с тех пор, а обнажённая грудь вздымается ещё сильнее и прерывистее.

— Ты был напуган, — шепчу я, едва заметно кивая.

Когда он отводит взгляд, уставившись в пол, избегая меня и не произнося ни слова, я провожу ладонью по его щетинистой щеке.

Я перехватываю его за подбородок, поворачивая лицо к себе: — Я понимаю. Мне тоже бывало страшно.

Боги. Этот его взгляд. Зелень его глаз пугает и завораживает своей мучительной красотой. Желваки на челюсти сжимаются, но во взгляде проступает мягкость, когда он качает головой. А затем он притягивает меня к себе.

И целует.

Впервые до меня доходит, чем всё это было для него. Если я пряталась в этой бездумной, взрывной страсти, спасаясь от реальности собственного будущего, то он искал в ней спасения от преследующих призраков своего прошлого. Потому что его боль запрятана так глубоко, что пульсирует с каждым его вдохом. Я вдруг начинаю понимать его, словно вижу совершенно в ином свете. Каждую его двусмысленную насмешку. Каждую ядовитую угрозу.

Он ожесточился. Зачерствел под ударами того, кто ломал его снова и снова.

Как же много изменилось между тем маленьким мальчиком с портрета в его спальне в Уиндмире и стоящим передо мной мужчиной?

Я обнимаю его, перебирая пальцами длинные пряди, прогоняя прочь все преследующие его мысли и воспоминания. Наши губы сливаются в череде поцелуев, пока спустя