Читать книгу - "О крови и проклятиях - Кортни Уимс"

Я заставляю себя сделать вдох, прежде чем потерять сознание: — Я…

Я не могу. Не могу велеть ему остановиться. Его руки на моём теле. Идеальное спасение от мыслей.

Его голос натягивается до предела, звучит глухо, с мучительным, безнадёжным надрывом: — Чёрт… смилуйся надо мной, бессердечная женщина. Скажи мне остановиться. Избавь меня от этой бесконечной пытки: желать тебя и не иметь возможности обладать тобой. Скажи мне не трогать тебя. Скажи, что тебе нехорошо со мной. Скажи, что тебе не нужен…

Я.

Слова застревают у него в горле, отказываясь слетать с губ. Он прекрасно знает, что всё это ложь — точно так же, как и я.

Он убирает руки с моих бёдер и отступает на шаг, опустив голову и не решаясь взглянуть мне в глаза. — Я… — тяжело дышит он, бормоча себе под нос так, словно ведёт разговор с самим собой: — Я чертовски схожу с ума по…

Тебе.

Это слово повисает в воздухе между нами.

Он отворачивается, собираясь уйти, и я подаюсь вперёд, сметая все остатки самообладания и хватая его за плечи прежде, чем он успеет сделать шаг.

— Я не могу сказать тебе остановиться. Потому что я… — Я распахиваю его рубашку, жадно стремясь к его обнажённой коже, затем приподнимаюсь на цыпочки и едва касаюсь его рта своими губами, роняя между медленными, дразнящими поцелуями: — Не. Хочу. Этого.

Он стонет прямо мне в губы, сжимая моё лицо в ладонях и уверенно шагая мне навстречу. Одного его бедра было мало, чтобы утолить эту неистовую тягу к нему. Мало было его рта, мало его пальцев. И пусть я уже дважды познала его — я ничего не могу с собой поделать. Я хочу большего. Мне нужно больше.

Нужен он весь, без остатка. Мне нужно, чтобы он окончательно потерял над собой контроль, и я должна быть той, кто сорвёт все его замки. Ощутить эту пьянящую власть: содрать с него всю спесь, весь цинизм и грубость, обнажив его до простого, первобытного желания плоти.

Он должен был стать лишь способом отвлечься от мыслей о Коуле. Но всё зашло куда дальше. Я ловлю себя на том, что грежу о том, как он прикасается ко мне. Целует меня. Берёт меня.

Шаг за шагом мы пятимся к столу, не размыкая губ ни на миг, пока наши руки лихорадочно исследуют тела друг друга. Мы превращаемся в сплошной клубок жара и вожделения, сметённые этой всепоглощающей жаждой. Не прерывая поцелуя, он одной рукой сметает всё со стола у меня за спиной. Предметы летят на пол с глухим стуком, шелестом бумаг и звоном чего-то разбившегося. Но мне всё равно. Всё, что имеет значение в этот миг, — это он.

И то, как невыносимо я его хочу.

Он подхватывает меня под бедра, отрывает от пола и усаживает на край столешницы, после чего торопливо выправляет мою рубашку из штанов. Я стягиваю блузку через голову и швыряю на пол. Он нащупывает ключик между моей грудью и лифом и небрежно бросает его на стол. Я снимаю лиф. Ухмыляясь, он медленно ведёт дорожку дразнящих поцелуев всё ближе и ближе, пока не…

Боги, эти грешные губы.

…проводит своим грешным языком по моему затвердевшему соску. Он жадно втягивает его в рот, лаская вторую мою грудь. Со стоном я тянусь к нему, пытаясь прикоснуться в ответ, но он вне досягаемости. Он жадно посасывает и прикусывает сосок, пока не переходит к другому.

Его рука скользит вниз, под мои штаны, протискиваясь между бёдер. Эти коварные пальцы гладят вдоль самого входа, проверяя степень моего возбуждения. Дразнят неторопливыми, размеренными ласками.

Он отрывает губы от моего соска и поднимает взгляд: — Надо же… какая влажная…

Он погружает в меня палец, прижимаясь ладонью и проникая так глубоко, как только может. Я сжимаюсь всем телом, хватаясь за его плечо от пробившей меня дрожи.

Оторвавшись от моей груди, он склоняется к самому уху и, продолжая двигать пальцем во мне, шепчет: — Тебя завела мысль о том, что я спал с двумя женщинами сразу? Это тебя возбуждает?

— Нет, — стону я, прикрывая глаза, когда он добавляет второй палец и начинает растирать мой клитор основанием ладони.

— Вот и отлично. Потому что когда ты со мной, я хочу владеть тобой без остатка. Я ни с кем не стану тебя делить. И не собираюсь рассеивать своё внимание — разве что по каждому дюйму твоего тела. — Он втягивает мою мочку в рот и слегка прикусывает. Затем учащает движения руки, дразня чувствительный клитор до тех пор, пока мои ноги не начинают мелко дрожать вокруг него.

Он безостановочно ласкает меня рукой, не отрывая рта от моей шеи, пока я не вскрикиваю, содрогаясь от оргазма на его пальцах. Убрав руку, он стягивает с меня штаны. Меньше чем через минуту между нами не остаётся ни единой вещи, способной нас разделять. Я упиваюсь его внимательными прикосновениями, долгими поцелуями и горячим языком, чертящим дорожки вверх и вниз по моей пылающей коже. Затем он опускается на колени, устраивается между моих бёдер и перехватывает мои ноги, закидывая их себе на плечи.

Опершись сзади на локти, я жадно подаюсь тазом ему навстречу — и боги, эта его проклятая улыбка, когда я это делаю. К моему счастью, он не заставляет меня умолять, как обычно, и накрывает своими сводящими с ума губами мой клитор.

Со стоном я запускаю пальцы в его шелковистые каштановые пряди, сжимая их в кулаках, пока он меня дразнит. Он приникает глубже к моему лону, словно изголодавшийся путник, с исступлением и ненасытным упорством упиваясь каждой частичкой меня, чтобы столкнуть меня за грань.

Каждый мой всхлип и прерывистый вздох лишь подстёгивают его ласки; и стоит мне подумать, что сильнее чувствовать просто невозможно, как он доказывает обратное, меняя темп и силу нажима. Испытывая каждый мой предел, проверяя, от чего именно с моих губ сорвётся стон. Узел внизу живота закручивается в невыносимо тугой жгут, отчаянно моля об освобождении. Балансируя на самом краю этой эйфорической пропасти, я зажимаю рот рукой, чтобы заглушить рвущийся наружу крик.

Его глаза встречаются с моими, и он отводит мою ладонь от лица; его голос низко рокочет прямо у моего лона: — Если хочешь, чтобы этой ночью я взял тебя по-настоящему, — он вновь погружает пальцы в меня с мучительной медлительностью, от которой мне хочется самой насаживаться на них, — ты не посмеешь заглушать свой стон,