Читать книгу - "Сделка - Лейла Фэй"

сверху землей в качестве поспешного погребения, он наклоняется и шепчет мне на ухо:

– Дорогая, самый опасный зверь, который хочет тебя сожрать, – это я.

Глава 49

Русалка

Следующие четыре дня я привожу голову в порядок, брожу по лесу. Хотя идет дождь, деревья в основном защищают меня от мелкой мороси, которая совсем не похожа на ливень в тот день, когда я покинула деревню.

Моя цель теперь ясна. Воланд продолжает играть с моей головой: намекает на свои уязвленные чувства, смеется своим теплым, довольным смехом и заставляет все выглядеть так, будто это не он разбил мою жизнь вдребезги. Хуже всего то, что это работает. Я позволяю себя кормить, зову его по имени, даже прошу о помощи. Я все еще ненавижу Воланда, но мы вернулись к этой странной близости между двумя, которые танцуют друг вокруг друга, – каждый пытается выиграть и заставить проиграть другого. Это и вправду похоже на игру.

Мне все еще снятся кошмары. Ребенок Майи умирает у меня на руках каждую ночь. Я слишком много внимания уделяю своему телу каждый раз, когда моюсь, – чувствую, что оно не мое с тех пор, как Воланд вернул меня с того света. В реке я зацикливаюсь на своем шраме, снова и снова провожу по нему пальцами, пока он не начинает саднить. Это мое заверение, доказательство, что я – это я.

Иногда смотрю на свое отражение в воде и пытаюсь стереть метку Воланда, хотя знаю, что это не поможет. Я перестаю замечать мертвые растения, окружающие меня каждое утро, когда просыпаюсь.

Весь ущерб, который нанес Воланд, все еще здесь – отмечает меня извне и изнутри. И все же моя ненависть к нему превратилась в нечто странное: отчасти нежное, отчасти тоскливое, отчасти раненое.

Я ненавижу, что не ненавижу Воланда так, как должна.

Мои скитания становятся все более неприятными. Я часто останавливаюсь, чтобы сорвать ягоды и съедобные листья, но никакое количество собранной пищи не утоляет мой голод. Воланд не приносит еду, но думаю, сделал бы это, если бы я попросила. Может, теперь это его цель. Или, может, он просто ждет, когда дискомфорт сломит меня, надеясь, что я сдамся и позволю заявить на себя права.

Ночи становятся холоднее, особенно когда идет дождь.

После полудня я иду по узкому ручью, отходящему от реки. Дождь прекратился, выглянуло солнце, заставляя капли воды, украшающие каждый лист и цветок, сиять тысячами радуг. У меня хорошее настроение, и, когда я слышу впереди голоса, мое сердце бьется быстрее от волнения.

Это женские голоса – счастливые и смеющиеся, – и я потрясена тем, как сильно жажду общества. Я всегда считала себя одиночкой, но, очевидно, быть по-настоящему одной мне не на пользу.

Я иду вдоль ручья на голоса, а когда выхожу из зарослей пышного папоротника, вижу страннейшее зрелище.

Ручей впадает в небольшой лесной пруд с кристально чистой водой. В пруду сидят три потрясающе красивые женщины – смеются и брызгаются водой друг в друга. Они обнажены, их крупные розовые груди выставлены напоказ. Все три очень похожи: волосы черные как смоль, красиво очерченные алые губы. Сходство заставляет меня решить, что они сестры.

Они выглядят совершенно по-человечески, пока я не моргаю, – и на кратчайший миг мне кажется, что их кожа имеет голубоватый оттенок, волосы темно-зеленые, а зубы острые.

– О, присоединяйся к нам! – манит ближайшая, когда видит меня.

Она ярко улыбается, и я моргаю, всматриваясь… Вот. Ее глаза залиты ярко-синим цветом, без белков, а зрачки вертикальные, как у гадюки. Чешуя мерцает на лбу и скулах.

– Кто вы? – спрашиваю я, отступая на шаг.

Женщина смеется, звук чистый и красивый.

– Ты проницательная, да, милая? Иди, искупайся с нами. С нами хорошо.

Я медленно качаю головой:

– Вы русалки, не так ли? Но я слышала, вы топите только мужчин.

Она пожимает плечами так, что красивые груди подпрыгивают над водой и снова уходят под поверхность.

– Мы непривередливы, особенно в этих краях. Смертные редко сюда заходят. Что тебя привело? Почему бы тебе не зайти и не рассказать нам свою историю?

Я понимаю, что стою прямо на краю пруда. Не знаю, почему подошла ближе, когда должна бежать в другую сторону, но голос русалки такой мелодичный и властный, что я не могу устоять перед ее чарами.

– Сними платье, – говорит она, и ее голос приобретает певучесть, пока сама она голодно смотрит на меня. – Иди сюда. Мы прекрасно проведем время вместе. Тебе будет так хорошо с нами.

Я делаю, как она велит: отбрасываю платье в сторону. В это время другая русалка пристально смотрит на меня, и ее глаза расширяются.

– Висла! – совершенно не мелодично рычит она, и я замираю: чары развеиваются. – Посмотри на ее подбородок.

Глаза первой русалки сужаются, а затем расширяются. Она встает, отступая от меня на шаг.

– Прости, пожалуйста! – визжит она, больше не мелодичная и не очаровательная. – Я не знала, что ты его! Пожалуйста, не говори ему, что мы пытались тебя утопить!

Я моргаю, стряхивая остатки чар. Затем касаюсь подбородка. Наконец-то хоть какая-то польза от этой проклятой метки.

– Утопить? – повторяю я. – Ты ничего не говорила об утоплении. Ты сказала: мне будет хорошо!

Я слегка раздосадована, сильно напугана и на грани того, чтобы разразиться смехом, видя, как они напуганы. Третья русалка, которая еще ничего не говорила, тихо всхлипывает в волосы Вислы.

Мороки русалок исчезают, и теперь я вижу их такими, какие они на самом деле: мерцающая зеленая, голубая и розоватая чешуя, чуждые, завораживающе красивые лица, волосы дикие и струящиеся, как под водой. Их тела пышные, с женственными изгибами, украшены чешуей, которая сверкает, как драгоценности.

– Прости! – снова в панике визжит Висла. – Просто мы не можем говорить людям, что утопим их, правда? Ты бы зашла, если бы я так сказала? Но я не лгала! Тебе было бы прекрасно с нами. Мы делаем так, чтобы всем было хорошо. Лучшие часы в твоей жизни!

Я смеюсь. Они все испуганно ахают, когда я захожу в пруд. Я понимаю, что он не природного происхождения, потому что берега выложены гладкими, ровными камнями, и дно тоже. Вода великолепно теплая. Я сажусь, и она доходит мне почти до подбородка. Все трое со страхом в глазах смотрят на клеймо на моем лице.

Мне было бы их жаль, но они же планировали меня убить.

– Ладно. Можете доставить мне удовольствие, только не топите потом.

Русалки выглядят еще более испуганными, чем раньше, если это возможно. Две другие прячутся за Вислой, дрожа, а она смотрит на меня своими жуткими синими глазами.

– Прости, но мы не можем прикасаться к тому, что принадлежит ему, – наконец говорит она. Ее нижняя губа дрожит.

Теперь я в замешательстве.

– «Прикасаться к тому, что принадлежит ему»? А что именно вы делаете с