Читать книгу - "Сделка - Лейла Фэй"

та заливается темно-зеленым румянцем удовольствия. – Могучая охотница. Давайте есть, девочки!

Каждая берет по рыбе. Когда Сагна с зубастой улыбкой протягивает корзину мне, я судорожно сглатываю и беру рыбу, благодаря русалку. Конечно, я бы предпочла отварить рыбу, но бедным выбирать не приходится.

Я смотрю, как русалки запускают длинные пальцы в рыбьи животы, разрывая их. Я пытаюсь сделать то же самое со своей, но рыба скользкая, и руки немного дрожат.

– Я помогу тебе, смертная девочка, – с веселой ухмылкой говорит Сагна, подходя ближе.

Она забирает рыбу из моих рук и искусно потрошит ее. Я благодарю русалку с натянутой улыбкой.

Они не утруждаются удалить кости или почистить внутренности – просто вгрызаются в мясо острыми зубами. Я смотрю на рыбью тушку в своих руках. Желудок снова урчит.

В итоге я вытаскиваю хребет и столько костей, сколько могу, и очищаю мясо, прежде чем съесть его сырым. Это, конечно, не так хорошо, как еда, которую приготовил для меня Воланд, но и не отвратительно. Рыба утоляет голод лучше, чем орехи и крапива. Когда я заканчиваю есть, я с улыбкой глажу полный живот.

– Спасибо. Это был прекрасный обед, – довольно говорю я.

Висла ухмыляется:

– Ты первая смертная, которую мы накормили. Обычно бывает наоборот.

Я снова улыбаюсь, хотя шутка совсем не забавная.

– Ну, теперь я благодарна за эту метку, – говорю я, гладя подбородок. – Я пыталась стереть ее, но я недостаточно сильна.

– Стереть? – Дива хмурится, словно я произнесла ересь. – Такая метка – это дар и обещание. Только тот, кто дал метку, может ее стереть. Хотела бы я, чтобы бог отметил меня как свою.

Другие кивают, а я стискиваю зубы.

– Ну, она распространяет гниль, куда бы я ни пошла. Люди и цветы умирают.

Ужасная мысль поражает меня, словно молния. Я задыхаюсь, глядя на русалок с ужасом и ища любые признаки болезни. Они не выглядят обеспокоенными, но я все же выбираюсь из пруда и, дрожа, хватаюсь за платье.

– Яга, что ты делаешь? Мы еще хотим поговорить, – недоумевает Висла.

– Я боюсь, что это может навредить и вам.

Она смеется, качая головой:

– Это может вредить смертным, потому что он дьявол. Но поверь: мы гораздо крепче. Возвращайся и расскажи нам все!

Я медленно скольжу обратно в пруд, вздыхая, когда тепло окутывает тело. Это истинная роскошь. Я, наверное, могла бы заснуть в теплой воде. Но я все еще смотрю на каждую из русалок по очереди, выискивая любые признаки проклятия. Однако они правы. На них это вообще не действует.

– О чем? – спрашиваю я.

– О том, как он трахается! – Висла почти подпрыгивает на месте, ее синие глаза сияют от волнения.

– О! – Я неловко смеюсь. – Ну, мы не совсем… То есть мы кое-что делали, но… Но я ненавижу его. – Точно. И мне нужно перестать краснеть. – К тому же у меня другое на уме.

Например, остановить Воланда – не дать ему заявить на меня права и освободить свою магию, чтобы я могла хотя бы попытаться бороться с ним.

Висла подплывает ближе, сочувственно похлопывая меня по руке:

– О, Яга, милая. Это так печально. Должно быть, он очень тоскует по твоей горячей пещерке. А что касается твоих забот, я скажу одно: у меня никогда не было проблемы настолько большой, чтобы ее не мог решить хороший, длинный член.

Русалки разражаются смехом, и я присоединяюсь, очарованная этой непристойной прямотой.

Когда позже той ночью я ложусь спать, оставив пруд далеко позади, я думаю: может, одну из моих проблем действительно можно решить с помощью члена. Если печать на моей магии как-то связана с моей женственностью, может, потребуется сломать другую печать, чтобы уничтожить ее.

Я засыпаю, задаваясь вопросом: не соблазнить ли мне Воланда, чтобы он лишил меня девственности? Не потому, что я хочу его – не уверена, что хочу, – а чтобы использовать его. Воланд так долго использовал меня.

Теперь моя очередь.

Глава 50

Залог

Проходит еще три дня. Воланд ко мне не приходит, и я не зову его. Я провожу это время в размышлениях и прикидках. Не уверена, разблокирует ли потеря девственности мою магию, и даже не знаю, захочет ли меня Воланд. Я все еще помню, как он смотрел на мое обнаженное тело и сказал, что я слишком худая.

Может, его желание ко мне прошло, как он и говорил.

Но я в отчаянии, и это мой единственный надежный план. Поэтому я стараюсь каждый день расчесывать волосы пальцами и мыть голову водой и чистым речным песком.

Затем у меня начинаются месячные, и я теряю всякую волю к жизни и каким-либо усилиям. И конечно, именно тогда он и появляется.

У меня второй день. Я свернулась калачиком в небольшом углублении между корнями дерева. Дерево умирает – его листья дождем сыплются на меня, и мох, на котором я лежу, черный и сухой, – но у меня нет сил двигаться. Мне больнее обычного без отвара из тысячелистника и красного клевера. Страдать на открытом воздухе тоже ужасно. Я хочу быть в доме, в своей постели, укрытой одеялами.

– Хочешь, позабочусь о тебе? – совершенно спокойно предлагает Воланд, появляясь из тени дерева.

Я даже не поднимаю взгляд. Мое лицо в поту, волосы, которые я с таким трудом мыла и расчесывала, снова спутались, пряди прилипли ко лбу.

– Да, – отвечаю я без колебаний, потому что не могу выносить эти страдания.

Пусть будет сколь угодно самодовольным. Я вытерплю это, если он хотя бы немного уменьшит боль.

Его резкий вдох дает мне знать, что Воланд удивлен, но затем его тени бросаются обвивать мое тело, окутывая теплым коконом безопасности. Я скулю от облегчения, погружаясь в него, и мое тело расслабляется, боль уходит волнами.

Когда Воланд садится, скрестив ноги, прямо передо мной, я бросаю на него взгляд. У меня нет сил поднять голову достаточно, чтобы увидеть его лицо. Его красивое тело появляется в поле зрения – высокое, крепкое и стройное, – и я обмякаю в уюте.

При всех своих пороках Воланд обладает одним достоинством. Он заставляет меня чувствовать себя в полной безопасности, потому что я знаю: ничто и никто не сможет причинить мне вред, если он стоит на страже.

Я блаженно вздыхаю. Воланд убирает влажные волосы с моего потного лица, его пальцы нежные и теплые. Я начинаю дремать, когда его тихий голос возвращает меня в реальность.

– Ненавижу видеть тебя такой. Измученной, голодной и страдающей. Ты понятия не имеешь, какого труда мне стоит не сложить все доступные мне блага к твоим ногам.

– Почему не складываешь? – сонно спрашиваю я.

Воланд издает короткий безрадостный смех.

– Потому что тогда у меня будет еще меньше рычагов для торга, а время на исходе. У тебя осталось десять дней. Хорошая новость в том, что я привыкаю к мысли сделать то, что должен. Думаю, мне даже понравится. Но тебе