Читать книгу - "Сделка - Лейла Фэй"

была прекрасная и здоровая и могла прожить хорошую, долгую жизнь, но она мертва! Я держала ее, когда это случилось! Я чувствовала, как уходит ее жизнь! Расскажи мне, как тебе было забавно! Расскажи, как это увлекательно!

На лице Воланда появляется замешательство – словно он не совсем понимает, о чем я говорю. Я реву от горя и боли, отвернувшись от него. Я рву на себе волосы, моя мука сочится сквозь кожу. Все зудит, словно тело слишком мало́, чтобы вместить все, что я чувствую. Поток эмоций давит на швы моего существа изнутри.

– Ты о ребенке? – спрашивает Воланд, озадаченный. – Но с ней все в порядке. Она навка. Я говорил тебе: Ния заботится о них. У нее там будет лучшая жизнь, чем…

Я резко поворачиваюсь к нему, злобно шипя от ярости:

– С ней все в порядке? Если быть в Нави настолько лучше, чем оставаться в живых, почему не отпустишь меня? Ты вернул меня с того света, потому что это другое! Это важно!

Молчание Воланда – словно подтверждение. Я прижимаю руки к лицу, прячась от него, но зуд под кожей усиливается. Я кричу в ладони, сотрясаясь от неистовых рыданий, но кажется, что никакой крик не заставит это чувство пройти. Я застряла с болью до самой смерти – и, наверное, останусь с ней после.

Мне так хочется причинить Воланду боль – так же, как он причинил ее мне. Я знаю, что моя магия заперта, но все равно пытаюсь превратить ее в стрелу и пустить ее в него. Однако даже на пике ярости моя сила шипит и гаснет в груди, оставляя меня задыхаться.

Воланд фыркает, видя мою неудачу, но ничего не говорит. Я вновь бросаю на него долгий взгляд, полный ненависти.

– И знаешь, что лучше всего? – спрашиваю я низким от ярости голосом. – Если бы ты сказал мне, что это случится, – если бы ты сказал мне с самого начала, – я бы согласилась быть твоей. Я бы сделала все, чтобы не убивать ее. Не убивать никого из них.

Воланд качает головой, заставляя меня стискивать зубы до боли.

– Нет, ты бы не согласилась, – уверенно говорит он. – Ты бы искала другой выход. Скорее всего, просто покинула бы деревню – пожертвовала собой, чтобы сохранить им жизнь. Именно это ты и хотела сделать, не так ли?

Я молча смотрю на Воланда. Он удовлетворенно кивает:

– Смысл этого упражнения, Яга, был в том, чтобы лишить тебя всего, что для тебя важно. Я убрал всю твою поддержку, твое чувство цели, твою гордость за свою работу и людей, которые тебя уважали. Я отнял все это, чтобы сломить тебя, дорогая. И это потому, что я все еще надеюсь, что ты придешь добровольно. Окончательное решение – крайняя мера, хотя чем лучше я тебя узнаю, тем более привлекательной она кажется. Но ты ее возненавидишь. Так что, пожалуйста, девочка-мак, давай просто решим это раз и навсегда. Позволь мне заявить на тебя права.

Я обмякаю – внезапная усталость наполняет тело, конечности тяжелеют. Когда Воланд рассказывает все это, ситуация кажется такой безнадежной. Он может сделать что угодно со мной и со всеми вокруг. Я даже не знаю, как мне теперь с ним бороться.

Но я никогда не буду его. По крайней мере, в этом у меня все еще есть выбор. А если Воланд принудит меня – как он планирует это сделать? Полагаю, мне придется этого избежать.

Мое тело сжимается, становится холодным. Есть только один способ остановить его.

Мне придется умереть по-настоящему.

Глава 48

Голова

– Просто оставь меня в покое, – говорю я. Мне даже не нужно притворяться – голос и так звучит устало.

Воланд вздыхает, он тоже выглядит усталым. Его хвост безвольно висит, плечи чуть сутулятся. Он трет глаза и затем раздраженно оглядывается.

– Значит, ты предпочитаешь бродить одна в этих диких лесах, чем пойти со мной, так? – раздраженно спрашивает Воланд.

Я просто смотрю. Я лучше умру, чем пойду с ним, но не скажу этого вслух.

– Очень хорошо! – рявкает он. Тени поднимаются вокруг него, как гадюки, готовые к броску. – Просто поешь, ради всего святого!

Воланд исчезает в облаке тьмы, и, когда оно рассеивается, на его месте стоит низкий столик с едой. Я не подхожу, просто смотрю издалека. Там хлеб – такой свежий, что от него идет пар, – кружка сливок, тарелка мелкого темного винограда и, хуже всего, сочный, еще шипящий кусок мяса – такой золотистый и аппетитный, что хочется плакать. На нем веточка свежего розмарина.

Я стискиваю зубы, игнорируя дразнящие ароматы, и ухожу так быстро, как могу. Я не доверяю себе, поэтому убегаю, пока воля еще сильна.

А она сильна. У меня есть план – ужасный, но план. Наличие цели – всегда лучший способ держать себя в руках.

Единственная беда в том, что я не знаю, смотрит на меня Воланд или нет. Хотела бы я, чтобы Весна была здесь и сказала мне. Но, конечно, ее нет, так что нужно рассчитать время правильно.

Река здесь глубокая и широкая, течения вдали от берега сильные. Я сносно плаваю, но не очень хорошо, так что у меня хотя бы есть легкий способ осуществить свой план. Было бы еще легче, будь у меня веревка, но я не сильно волнуюсь об этом. Я привыкла работать с тем, что есть.

К тому же, может, даже лучше, что мое тело исчезнет под водой. Может, это затруднит Воланду поиски и возвращение меня к жизни.

Мне просто нужно не забыть уйти, как только умру. Он никогда не говорил, но я подозреваю, что Воланд смог вернуть меня в тот день, потому что моя душа осталась. Надеюсь, я права.

Я брожу до сумерек и сплю всю ночь на подушке из мха. Утром немного прохожу по лесу, предполагая, что Воланду надоест и он оставит меня. Наверное, наблюдает за мной всю ночь, чтобы оберегать, но у него есть и другие дела. Как он сказал, у него война.

Ближе к полудню, когда лес звенит от птичьего пения, я снимаю платье и вешаю его на ветку. Я захожу в реку и плыву к центру. Когда чувствую течение, я делаю глубокий вдох и погружаюсь.

Я знаю, что инстинкты заставят меня вынырнуть на поверхность, чтобы вдохнуть, но планирую достаточно вымотать себя, пока контролирую ситуацию, чтобы вернуться к берегу стало невозможно. Утонуть – уродливая смерть, но это лучше, чем принадлежать Воланду.

«Прости, – мысленно говорю я двенадцатилетней себе. – Я найду другой способ. Смерть – это не конец».

Я остаюсь под водой, меня несет прохладное течение, пока паника не заставляет вынырнуть. Когда смотрю на берег, я уже даже не вижу своего платья. Я