Читать книгу - "Сделка - Лейла Фэй"

– Теперь ты ведешь себя, как ребенок! – рычит он, усиливая хватку.

Я пожимаю плечами. Такое осуждение, возможно, ранило бы меня в прошлом, но теперь мне просто все равно.

– Чтоб тебя. Яга! – рявкает он.

Мне кажется или в голосе слышится нотка отчаяния?

Воланд целует меня, и я позволяю, онемевшая и безучастная. Мое тело не загорается от его прикосновения. В том месте, где было желание, теперь зияет дыра, и он ничего не может сделать, чтобы его вернуть.

Воланд отпускает меня, разразившись злобным проклятием и вытирая рот тыльной стороной ладони, словно ему противно. Я тихо выдыхаю.

Он не отпускает меня. Я смотрю мимо Воланда, наблюдая, как по реке скачут солнечные блики. Краем глаза ловлю его выражение – злое, но задумчивое. Его ноздри раздуваются, но в глазах расчет.

– Ты хочешь, чтобы я извинился? – спрашивает Воланд.

Он так контролирует голос, что звучит бесцветно.

Я коротко и зло смеюсь. Это смех, который не приносит удовольствия. Он просто вырывается из меня, а я бросаю на Воланда презрительный взгляд.

– А ты как думаешь?

Он сникает, ссутуливается, хватка на моих волосах ослабевает.

– Они тебя сдерживали, – говорит Воланд медленно, словно я ребенок, а он пытается объяснить простую, очевидную мысль.

Я пожимаю плечами. Это настолько неважно, настолько далеко от того, в чем заключаются мои боль и страдания. Если Воланд думает, что такой довод может меня в чем-то убедить, значит, он ничего обо мне не знает.

– Яга! Ради всего святого.

Воланд трясет меня, но не очень сильно. Будь я в лучшем расположении духа, восхитилась бы его сдержанностью. Должно быть, очень обидно говорить со мной, когда я в таком состоянии.

Я не отвечаю, и Воланд тоже молчит. Я слышу его дыхание и знаю, чего ему стоит сохранять спокойствие. Наконец он низко склоняется надо мной – высокое тело складывается, пока Воланд не касается своим лбом моего. Когда я пытаюсь отвернуться, чтобы не дышать с ним одним воздухом, он не позволяет.

Поэтому я стискиваю зубы и терплю. Пока я так стою с Воландом, в моей броне появляется все больше и больше трещин. Дыхание становится прерывистым, тело бросает то в жар, то в холод. Когда я думаю, что либо расплачусь, либо сойду с ума, он прижимает меня к себе и крепко обнимает.

И я не плачу. Я заставляю себя терпеть и это – даже когда скорлупа оцепенения разбивается на куски и мой покой рушится окончательно. Боль, горе и вина врываются внутрь, зарываясь в мышцы и кости, заливая желудок и легкие. Я задыхаюсь от чувств, дрожа, и Воланд держит меня, бормоча бессмысленные слова утешения:

– Это не твоя вина. Это я сделал. Вини меня. Ты ничего плохого не сделала, дорогая. Теперь я с тобой. Ты всегда будешь в безопасности.

Это ложь, и я выталкиваю ее из головы. Но происходит странная вещь. Мое тело, кажется, принимает то, что говорит Воланд. Оно медленно успокаивается, я прекращаю дрожать. Большая дыра в груди, кажется, стала чуточку меньше.

– Зачем ты это сделал? – хрипло спрашиваю я, готовая к новой лжи.

Воланд прижимает меня крепче и большой теплой ладонью гладит мои волосы. Я напряжена в его руках – не поддаюсь, – но он не принимает намек и продолжает гладить мою спину. Я ненавижу его еще сильнее, когда понимаю, что мне нравится это ощущение.

– Я понял, что ты полна решимости победить, – просто говорит Воланд. – Если бы я продолжал давать тебе внешних врагов, ты бы никогда не сдалась. Поэтому пришлось изменить игру. Я сделал тебя злодейкой, и это сработало, потому что ты не могла бороться с собой.

Я судорожно сглатываю. Это очень похоже на правду, потому что бессердечно. Словно это схема, уловка, чтобы заставить меня делать то, что хочет Воланд. Я не важна для него как личность. Важно, чтобы я делала то, что он хочет.

– Игра, значит? – говорю я низким голосом.

Поскольку я знаю, как Воланд любит мою ярость, я не покажу ее, хоть и горю от злости.

– Вроде того, – мягко говорит он, проводя когтем вдоль моего позвоночника так, что мне хочется обмякнуть в его руках и просить еще. Но не делаю этого. – Мы оба хотим разного и оба боремся, чтобы достичь своих целей. Я не боюсь играть грязно, девочка-мак.

– Значит, все дозволено? – спрашиваю я. – Все, если помогает тебе получить желаемое? Зачем было начинать с оборотня, если ты мог сделать это сразу? Почему просто не перебить всех в первый же день?

Воланд задумчиво мычит, словно действительно обдумывает мой вопрос. Я жду с легким интересом, и это маленькое эхо любопытства – первое, что я чувствую после горя, ненависти или полного онемения. Я приникаю к нему, с облегчением вздыхая.

А затем проклинаю себя. Я не должна чувствовать себя лучше. Я не заслуживаю этого.

– Есть много причин, – говорит Воланд, бегая когтями вверх-вниз по моей спине по обе стороны позвоночника. – Как только ты станешь моей, мы будем обречены оставаться рядом – по крайней мере, пока не кончится война. Я не хотел, чтобы ты ненавидела меня так сильно, как сейчас. Будь мы союзниками, это значительно облегчило бы дело.

Я фыркаю. Ничто из того, что Воланд сделал до сих пор, не выглядит так, будто он пытался избежать моей ненависти.

– Я также хотел увидеть, на что ты способна, – продолжает он, не обращая внимания на мое невысказанное недоверие. – Поначалу меня это озадачивало. Что кто-то вроде тебя – такая юная, смертная и слабая – окажется тем, кто… окажется важной. На Купале я уже видел, как сквозит часть твоей силы. Меня это заинтриговало. Я хотел узнать больше.

Это польстило бы мне до того, как Воланд превратил меня в ходячее проклятие и заставил убить ребенка. Теперь я просто зла. Для него это все игра. Одна большая манипуляция, где живые люди – просто куклы, которые можно расставлять по своему желанию.

– Но больше всего, – говорит Воланд, убирая пряди волос с моего затылка, – это было забавно. Прошла вечность с тех пор, как я в последний раз играл со смертными. Ты напомнила мне, как это увлекательно.

Меня захлестывают отвращение и ярость, и я отталкиваю его. Воланд позволяет мне отстраниться и, когда я смотрю на него, не в силах сдержать переполняющую меня ненависть, порочно ухмыляется.

– Вот она, – довольно бормочет он. – Так-то лучше. Борись со мной, маленькая ведьма. Выпусти все.

Я слишком далеко зашла, чтобы понять, что играю Воланду на руку. Пока он держал меня, плотину прорвало, и теперь все вырывается наружу. Я кричу, топая ногами и трясясь. Поток кажется достаточно сильным, чтобы разорвать меня, если я не выпущу его.

– Ты думаешь, убивать ребенка забавно?! – Я кричу так громко, что голос царапает горло. – Она умерла у меня на руках! Она