Читать книгу - "Мера всех вещей. Убийство в замке Сфорца - Марко Мальвальди"

Хоквуд, известный как Джованни Акуто, один из выдающихся мастеров войны – наемников. Вот уж у кого был конный памятник, достойный его подвигов, высотой аж более семи метров. (Хотя стоит отметить, что произведение, известное как «Конный памятник Джованни Акуто», на самом деле было фреской, созданной Паоло Уччелло в соборе Санта-Мария-дель-Фьоре, и фреска не выходила за пределы второго измерения.)

Когда английского кондотьера приветствовали словами «Да пребудет с вами мир», он отвечал: «Надеюсь, нет. Иначе я останусь без работы». И это не было цинизмом, в этом заключался профессионализм. Эти отряды и эти кондотьеры, для которых война стала образом жизни, не имели никакого желания умирать в бою – поскольку по профессии они были солдатами, а не героями, а битвы и войны между коммунами сводились к чему-то редко выходящему за пределы стычки. Большая часть насилия касалась жителей захваченного города: их грабили, резали, насиловали, а те не имели возможности сопротивляться. Разумеется, десятилетия, проведенные в мелких боях друг с другом и в вымещении злобы на беззащитных горожанах, в конечном итоге ослабили войска, бродившие по Италии. Они были лишены стимула и опытного противника и постепенно деградировали.

Совсем другое дело – французская армия. Она, прежде всего, состояла из французов. Никаких страдиотов[12], далматинцев или голландцев – никаких наемников, а только крепкие отряды дерзких соотечественников его христианнейшего величества Карла VIII, с которым у них были общий язык и общие намерения. К тому же, в то время как в Италии кондотьеры были весьма утонченными, а их дети в некоторых случаях становились синьорами или дипломатами, во Франции того времени система перехода из одного сословия в другое не функционировала, и французские солдаты оставались солдатами: людьми, обученными убивать чужих подданных, когда они оказывались перед ними, а не поворачиваться к ним спиной.

– Нам надо узнать побольше о намерениях французов, – после долгой паузы сказал Моро. – Мы уже слишком долго ждем.

– Да, я уже слишком долго жду! – сказал человек невысокого роста в носках и ночной сорочке. – Где мой завтрак?

– Сейчас я распоряжусь, чтобы его принесли побыстрее, ваше величество, – поспешно сказал герцог де Коммин, направляясь к двери.

– Да, пожалуй, стоит, герцог, – ответил его величество, откинув ногами одеяло, а вместе с ним и полуодетую женщину, по виду проститутку. – А ты одевайся и убирайся, нам здесь надо поговорить о серьезных делах.

– Эй, сир, какого черта… – произнесла женщина, действительно обнаруживая манеры проститутки, каковым, собственно, и было ее ремесло.

– Ты большая молодец, просто молодец. Пока ты занимаешься этим, дорогая, ты просто чудо. – Его величество христианнейший король Карл VIII начал слезать с кровати – не без труда, учитывая, что матрас находился примерно в восьмидесяти сантиметрах от пола, а его вытянутые ноги не достигали и шестидесяти. – Но поскольку теперь нам надо говорить о войне, политике и других вещах, которых ты не поймешь, одевайся и уходи. Или уходи не одеваясь, ты не из стыдливых. И раз уж ты здесь, спроси, что там с моим завтраком.

И, судорожно поджав ноги, его величество приземлился на пол.

Первая проблема его величества христианнейшего короля Карла VIII заключалась в том, что величие у него было только в имени. «Уж точно не в его внешнем виде», – подумал другой присутствовавший здесь герцог, герцог Орлеанский, Луи де Валуа, его кузен, глядя на этот невероятный сплав костей и волос, пытавшийся натянуть на себя шерстяной кафтан. Низкорослый, горбатый, с огромным носом и клочковатой бородой, бывшей единственным признаком его хоть какой-то мужественности, Карл VIII больше походил на плохо сколоченный табурет, чем на короля.

– Итак, господа, теперь мы можем поговорить, – сказал его величество, наконец-то надев кафтан и не задохнувшись, что было самой опасной задачей, которую он когда-либо решал в своей жизни. – Герцог, почему такое недовольное лицо? Как будто вы жабу проглотили.

– Сир, полагаю, было бы благоразумно при посторонних не упоминать столь открыто, что мы говорим о войне, – слегка откашлявшись, сказал герцог Орлеанский. – Ведь ваша сегодняшняя гостья – дама свободного поведения и бывает у самых разных лиц.

«Даже у вас», – подумал герцог. Но вслух ничего не сказал.

– Да, да, герцог, вы правы, но предприятие, к которому я приступаю, столь славно, что мне не терпится начать. – Его величество быстро схватил алебарду, лежавшую у кровати, и нацелил ее в воображаемого врага. – Вы только подумайте, герцог. По моему приказу наша армия, подобно Ганнибалу, перейдет Альпы и вступит в Италию. Все итальянские государства с низким поклоном пропустят нас через свои владения. Венеция, Милан, Флоренция – все готовы рукоплескать освободителю Неаполя и сопровождать нас, когда мы войдем во владения Альфонсо Арагонского. Мы вторгнемся в Неаполитанское королевство без единого сражения.

«И это, собственно, единственный способ, на который ты способен», – снова подумал герцог Орлеанский.

Вторая проблема его христианнейшего величества Карла VIII заключалась в том, что он был круглым дураком, о чем читатель, вероятно, уже и сам прекрасно догадался. Слабый умом и телом, как описал его венецианский посол Контарини, король Франции не только ни разу в жизни не участвовал ни в одном военном действии, но и вообще не имел представления о том, что такое война. Единственным источником информации для него были книги и рыцарские поэмы, повествующие о паладинах, завоеваниях, славе и рогах, трубивших над умирающими воинами. Из этих произведений он почерпнул вдохновение считать и себя великим рыцарем, предназначенным для славных подвигов. Тот, кто имел хоть малейший военный опыт, как, например, герцог Орлеанский, прекрасно понимал, что в реальной военной ситуации, как на этапе планирования, так и в бою, его христианнейшее величество окажется лучшим союзником для противника.

Но Карл VIII, не имевший такого опыта, основываясь на прочитанных книгах, убедил себя, что для подчинения Италии своей воле достаточно просто принять решение и выступить в поход. Такое случается и сегодня со многими из нас, с той лишь разницей, что вместо книг у нас Интернет.

– Вернее, мы бы уже вторглись в Италию, если бы выступили, – продолжал король, не подозревая о мыслях своего герцога. – Чего же мы ждем, архиепископ?

Епископ Брисонне из Сен-Мало, нахмурившись, раздумывал, с чего бы лучше начать.

– На данный момент, ваше величество, главная проблема – это пушки. Они тяжелые, и это хорошо в бою. Но плохо, когда войска должны перемещаться. Еще не хватает подходящих средств транспортировки и людей, чтобы переправить их через Альпы.

– Хорошо. Тогда давайте их изготовим, – ответил король, демонстрируя подлинные управленческие способности.

– Мы заказали их мастеру Дюплесси. На это потребуется как минимум тридцать тысяч дукатов.