Читать книгу - "Мера всех вещей. Убийство в замке Сфорца - Марко Мальвальди"

То, что у Леонардо была секретная тетрадь, не вызывало сомнений. У всех математиков и инженеров того времени они были, это была их охранная грамота и состояние. Если бы они разгласили то, что постигли сами годами труда, они перестали бы быть единственными, кто умел то, что умели они. В этом и проблема научных знаний: ими могут пользоваться все, кто их изучил.

– Вы правы. Нам нужно все разузнать. Что предлагает герцог Коммин?

– Двое из моих самых преданных людей, Робино и Маттене, сопровождают Перрона де Баша, они едут с ним на север Италии, – ответил де Коммин. – Мы могли бы дать им поручение собрать сведения.

– Я настоятельно советую вам это сделать. И, герцог…

– Слушаю вас.

– Чтобы не поставить под угрозу успех нашего предприятия, хорошо бы, чтобы о наших намерениях знали только мы с вами.

– Мне придется уведомить Перрона де Баша. Иначе он заподозрит неладное.

– Хорошо, уведомите его. Но только его и никого больше.

Три

– Отлично, просто отлично. Говорите что хотите, но, чтобы мясо было вкусным, достаточно просто положить его на огонь.

Правая рука Аччеррито Портинари легла на стол – сначала ладонью, потом тыльной стороной, изображая бифштекс, на который, кстати, эта рука была весьма похожа.

– Минуту с одной стороны, минуту с другой, и готово. Не так, как делают эти варвары миланцы, которые оставляют его томиться два часа. Они мучают его, словно пытаются вырвать признание в страшном грехе. А мы, флорентийцы, знаем: природа уже позаботилась, чтобы все хорошее было сделано как надо, и грех это испортить.

Аччеррито Портинари положил нож рядом с уже пустой тарелкой и посмотрел на Леонардо с широкой довольной улыбкой на полном лице.

– Согласен, – улыбнулся в ответ Леонардо и, в свою очередь, положил ложку рядом со своей тарелкой, которая на тот момент была наполовину полна и в которой, в отличие от тарелки Портинари, лежали только овощи. – Рад видеть, что кухня Катерины вам понравилась. Не хотите ли еще попробовать цикория?

– Нет, спасибо, я не ем натюрморты. Мясо и вино – вот что нужно христианину. Мясо и вино – это еда, а остальное нужно, чтобы порадовать врача. А вот чем я могу порадовать вас, мессер Леонардо?

Аччеррито Портинари посмотрел на Леонардо своими поросячьими глазками, поблескивающими на сальном лице.

В конце XV века тучность была символом статуса: это означало, что каждый день можно есть больше положенного и что очень немногие из поглощенных калорий превращаются в физический труд. И действительно, Аччеррито Портинари не приходилось слишком напрягаться, чтобы жить. Сначала как брату Пиджелло, представителя Банка Медичи в Милане, а затем как его преемнику, когда отец отправился в мир иной.

– Просто занимаясь вашей работой, мессер Аччеррито, – ответил Леонардо, слегка улыбаясь.

– У вас есть деньги для инвестиций? – Улыбка Аччеррито стала шире и сердечнее. – Это прекрасная новость. Вы обратились к нужному человеку. Банк Медичи для вас открыт, в лице моей скромной персоны.

Это упоминание о Банке Медичи успокоило Леонардо. После смерти брата, Пиджелло, у Аччеррито возникло немало проблем с платежеспособностью. Более того, в какой-то момент Лоренцо де Медичи решил закрыть миланский филиал, и престижный дворец у Порта Комазина, с резным порталом и фресками Фоппа[14], был даже выставлен на аукцион. Но потом удача повернулась к Аччеррито лицом: он нашел новых инвесторов, среди коих был некто Джованни Портинари – общего у них не было ничего, кроме фамилии, и, кстати, его знал и Леонардо. Аччеррито возобновил старую деятельность, точно так же, как это делал его отец. Он давал ссуды, инвестировал, обменивал аккредитивы, и по многим признакам было видно, что дела у него идут более чем хорошо.

– В общем, не хочу хвастаться, но в Милане мы сейчас одни из самых востребованных банкиров, – продолжал Аччеррито. – Для вас, мессер Леонардо, мы всегда к вашим услугам. Все зависит от того, когда вы захотите их вернуть. Если бы вы захотели получить их обратно через шесть месяцев, я мог бы вернуть их вам с приростом в десять процентов. Если же вы можете подождать год, мы можем договориться о двенадцати.

– А если бы я захотел их сразу?

– Сразу?

– Я не собирался давать вам деньги, мессер Аччеррито, я хотел бы у вас попросить заем.

– А!

Вероятно, Леонардо был лучшим в мире в изучении и оценке выражений человеческого лица, но для того, чтобы понять чувства его сотрапезника, вовсе не требовалось его гения: хватило бы не скажу Боттичелли, но даже его ученика, какого-нибудь Марко д'Оджоно[15], чтобы понять, что лицо Аччеррито Портинари выразило самое искреннее разочарование. Стоит сказать, что Леонардо – единственный из вышеупомянутых, кто мог бы правильно изобразить это выражение, но в данный момент это не имело никакого значения.

– Мне говорили, что вы даете деньги под проценты, даже большие суммы, – сказал Леонардо, пытаясь напомнить Портинари основы его работы.

– Это правда, мессер Леонардо.

– Я знаю, что нашему синьору Лодовико вы в этом году одолжили почти десять тысяч дукатов. Я не попрошу такие большие деньги, уверяю вас. Мне нужна лишь небольшая сумма, чтобы дотянуть до конца года, когда я получу несколько выплат. Я скоро получу тысячу двести лир от Братства за картину…

– Ту, что называют «Мадонной в скалах»? Я видел ее. Исключительное произведение. Вы гений, мессер Леонардо.

– Благодарю, но, видите ли, даже гении едят. И их ученики тоже. Не говоря уж о матерях.

– Так значит, то, что говорят, – это правда? Та самая Катерина, которая принесла это прекрасное мясо – ваша мать?

– Как правда то, что Христос умер на кресте, – сказала вышеупомянутая женщина, входя. – Отличное мясо, согласна. А мой любимый сын даже не хочет его попробовать. Может, хотите еще немного вина?

– Благодарю вас, синьора, кажется, я уже согласился.

Портинари подождал немного, пока женщина выйдет.

– Мессер Леонардо, знаете ли вы, как работает банк?

– Конечно же, знаю. Вы берете взаймы под двенадцать процентов и даете взаймы под пятнадцать. А те три процента, что остаются, – ваша прибыль.

– Все немного сложнее. Дело в том, что я управляю деньгами большей части Милана. Все лавочники с улицы Арморари – мои клиенты. У меня есть клиенты даже среди чесальщиков в Лоди.

– Я рад за вас, значит, ваши дела идут хорошо, и вы можете одолжить пятьсот дукатов художнику-земляку.

– Да, мои дела идут хорошо. Сумма денег, которой я управляю, очень велика. Гораздо больше той, которой я владею. Видите ли, мессер Леонардо, банк –