Читать книгу - "Тихий дом в Кедровом тупике - Анна-Лу Уэзерли"

– Их надо убить, тогда мы получим все деньги, – говорит она, шутя лишь наполовину.

Он утомленно выдыхает клуб дыма.

– Нам это не сойдет с рук.

– Ну, не скажи, – говорит она, и он смеется.

– Моя порочная Кики… я скучал по тебе.

Она снова в его объятиях, их тела прижимаются друг к другу.

– Можешь остаться здесь на пару ночей, но потом тебе придется искать другое жилье. Они будут следить за мной – нельзя, чтобы тебя тут увидели. Мы перед всеми сделаем вид, будто мы дружили в детстве и вместе учились в школе, а встречаться будем тайно.

– Но…

– Не спорь со мной, – говорит он, и в его голосе звучат резкие нотки, что тут же вынуждает ее замолчать. – Либо так, либо никак.

– И как долго? Как долго нам придется притворяться? А как же тогда свадьба и поездка в Канны? Как насчет детей? Они уже заставили меня убить нашего первого ребенка. – Кики чувствует, как гнев снова подступает, и успокаивает себя глубокими вздохами.

– Недолго, – говорит он. – Пока я не получу наследство. – Она смотрит на него расширившимися глазами. – Обещаю.

Глава 44

Моника Льюис смотрит на свои руки, пока маникюрша обрабатывает ее короткие, аккуратные ноги. В салоне стоит приглушенная тишина, и Монике кажется, что она замечает на себе взгляды других женщин. Но чужое внимание ее не волнует. Ведь в нее не тычут пальцем. Никто ничего не знает. Сегодня утром полиция обыскала ее дом. Она радушно встретила их, предложила чай с печеньем. Они ничего не найдут, ничего, что указало бы на нее. Однако есть платье Лори и ее балетки. Они забрали их, на что она и рассчитывала. Но она успела вымыть их и высушить, так, на всякий случай, прежде чем уложить в сумку Лори. Она была очень осторожна. На них ни крови, ни отпечатков; перчатки она спустила в унитаз в квартире Клэр, прежде чем бросить несколько волосков с расчески Лори на диван. После этого, по возвращении домой, она убрала расческу обратно в косметичку Лори.

Лори сядет за это. Она будет отвечать за смерть Роберта, Клэр и их ублюдка. Если повезет, она проведет остаток своих дней за решеткой. Может, она даже покончит с собой. Моника рассчитывала, даже верила, надеялась, что после всего Лори предпримет попытку самоубийства, однако она была искренне удивлена внутренней силе и решимости подруги, которые та проявила не только сейчас, но и после аварии, едва не убившей ее саму и отнявшей жизни у нерожденных детей. Лори справилась с несчастьем гораздо лучше, чем представляла Моника. Она преодолела скорбь и депрессию и в конечном итоге начала возвращаться к нормальной жизни, хотя и не без последствий. Оглядываясь назад, можно сказать, что Моника, вероятно, излишне много помогала ей и невольно способствовала выздоровлению. Эта мысль раздражает ее. Ведь именно она позаботилась о том, чтобы Лори узнала о связи Роберта и Клэр. Именно она спровоцировала аварию. Лори и близнецы были сопутствующим ущербом. Только вот Лори выжила.

Но есть участь похуже смерти, думает Моника. Это жизнь за решеткой за преступления, которые ты не совершал. Страдания и чувство несправедливости разъедают человека как рак. И, томясь в камере, Лори будет чувствовать себя точно так же, как все эти годы чувствовала себя Моника: беспомощной, лишенной надежды, обиженной и озлобленной. При мысли об этом Моника улыбается. Это будет местью, и месть станет долгой. Из всех она даже Роберта не ненавидела так, как ненавидела Лори, она фактически презирала ее, потому что без Лори ее жизнь была бы другой.

Пока у нее все получается; возможно, получается даже лучше, чем она планировала. Она, естественно, навестит Лори в тюрьме, во всяком случае один раз, прежде чем уехать во Францию. Она поступит именно так, как поступала всегда: поддержит ее, посочувствует ей и скажет, что сделает все возможное, чтобы помочь ей, – ведь с глаз долой не означает, что из сердца вон. Она останется ее самым верным и надежным другом, будет писать ей, слать подарки и деньги, чтобы Лори могла покупать в тюрьме самое необходимое. Как-никак, сестры всегда держатся вместе.

Моника поднимает глаза на телевизор, висящий на стене. Звук выключен, на экране улыбающаяся Клэр держит на руках ублюдка. На фото она, пухлая и круглолицая, выглядит счастливой. Снимок наверняка делал Роберт. Моника думает о том, что у ребенка его глаза. На бегущей строке внизу написано: «Молодая мать была убита в собственной квартире, ее восьмимесячный ребенок в критическом состоянии в больнице. Вчера вечером была жестоко убита Клэр Райт, двадцати девяти лет…»

Моника фыркает на слово «жестоко». Журналисты всегда из всего делают сенсацию. Ничего жестокого не было. По сути, она убила ее вполне милосердно. Ни капли крови не пролилось. Она не вспарывала ее, не разделывала, как это было с Робертом. Она пощадила ее, да и себя тоже.

– Ужас, правда? – замечает маникюрша, кивая в сторону телевизора. – Бессмыслица. Полная бессмыслица. Я в том смысле, что кому могло понадобиться убивать восьмимесячного младенца?

– Ну, есть больные люди, – говорит Моника, качая головой. Она обращает внимание на то, что остальные женщины в салоне молчат, наблюдая за ней, ожидая ее реакции.

– Вы же знакомы с ней, да? – вдруг заговаривает одна из них, жирная тетка, сидящая в педикюрном кресле; из пузырящейся воды торчат ее толстые лодыжки. – Вы же подруга этой Лори Миллс, подозреваемой, да?

Глаза маникюрши расширяются, однако она продолжает молча подпиливать ногти Моники.

– Да-да. Я знаю Лори с тех пор, как мы были подростками.

– Она же зарезала своего мужа, да? Перерезала ему горло, как я читала. – Женщина поднимает ногу из ванночки и шевелит толстыми пальцами. – На днях я сказала своему старику: «Смотри, что будет с тобой, если ты хоть раз обманешь меня!» – Она откидывает голову и издает горловой, хриплый смешок. Монике хочется отрубить ей пальцы ног, один за другим.

– Она ужасно страдала, – тихо говорит она, – ну, Лори. – Она сомневается, что толстуха услышала ее.

– Чертова психопатка, убить эту девочку и бросить умирать ее малышку. Больная. Ее надо запереть, а ключ выбросить.

Заканчивая, маникюрша с некоторой неловкостью косится на Монику.

– Даже не знаю, как вы можете дружить с этой курицей, – не унимается толстуха. – Я бы боялась, что стану следующей.

Моника хранит величественное молчание, расплачиваясь с маникюршей и оставляя ей щедрые чаевые. Та благодарит ее широкой извиняющейся улыбкой.

Она выходит из салона. Ярко светит солнце. Стоит ясный осенний день, погода замечательная. По такой погоде, думает Моника, она будет очень скучать, когда переедет во Францию и начнет жизнь сначала. Скоро она родится заново, но уже без цепей, которые двадцать четыре года привязывали