Читать книгу - "Тихий дом в Кедровом тупике - Анна-Лу Уэзерли"

чтобы переспать с незнакомцами, которых подцепляла в пабах или голосуя на улицах. Когда она обнаружила, что опять беременна, монашки прогнали ее, тем самым умыв руки. Мать и отец, выражая ей свое презрение и негодование, последовали их примеру.

– Мы договорились, что ты поедешь в Лондон и будешь там жить с моей двоюродной сестрой. Она предоставит тебе бесплатный пансион на некоторое время, но не навсегда. Тебе придется самой зарабатывать себе на жизнь. – Мать практически не смотрела на нее.

– Уверена, я найду способ внести свой вклад, – сказала Кики, вызывающе потряхивая сиськами. – Мне говорили, у меня большие активы.

Каменное лицо матери остается неподвижным, как портрет.

«На, получай, сука».

– Сюда ты больше не вернешься, – невозмутимо продолжает она. – Тебя здесь не ждут. То, что ты натворила, то, как ты поступала со своим братом, со всеми этими мужчинами, – все это зло, деяния дьявола вопреки воле Господа. Держись подальше от моего мальчика, я не позволю тебе портить ему жизнь.

Кики хочется рассмеяться. Мать ничего не знает: ведь именно ее драгоценный сыночек овладел ею в самом начале. Ведь это ее дорогой мальчик лишил Кики невинности. Только это не было примитивной похотью – они любят друг друга странной болезненной любовью и собираются быть вместе, нравится это ее матери или нет. Она не позволит этой старой запойной алкоголичке встать на пути истинной любви, на пути счастья с человеком, которого она любит. Они поженятся, и у них будет семья. Вот что он повторял ей: им суждено быть вместе, это начертано богами на звездах, настоящими богами, и никто не в состоянии этому помешать.

– Он уехал туда, где ты его не найдешь. Он не хочет иметь ничего общего с тобой и с твоими злодеяниями.

На этот раз Кики смеется в полный голос, наблюдая, как гнев искажает испитое лицо матери. Она больше не боится ее. Она уже не маленькая девочка, страшащаяся побоев и того, что ее лишат еды. Она очень долго ждала этого момента.

– Боюсь, мама, ты ошибаешься. Я точно знаю, где Берти, и намерена жить с ним. Берти любит меня. Он хочет меня, я нужна ему так же, как он нужен мне. Мы поженимся и создадим семью, и ты никогда не станешь частью этой семьи. Ни ты, ни твой муж, этот жалкий старый козел, ничего не можете с этим поделать. Мы не нарушаем никакие законы. Он там уже ждет меня с набухшим членом, чтобы начать делать детей…

Мать бьет Кики по лицу.

– Мерзкая потаскуха! Держись подальше от моего мальчика! Я убью тебя, да поможет мне Бог. Зря тебя не утопили при рождении. Тебя родила шлюха, и ты всегда шла по ее стопам. Господь свидетель, я старалась… – Мать начинает плакать. – Когда выяснилось, что мы больше не можем иметь детей, я думала, что подарю свою любовь и заботу какой-нибудь малышке, от которой отказались родители, пополню нашу семью, чтобы у нашего мальчика была сестренка… Ты выглядела такой невинной в той люльке, прямо-таки маленький ангелочек. Но у дьявола много личин, и он вступил в игру в тот день, когда я забрала тебя. Ты разрушила нашу семью.

Кики одной рукой трет лицо, другой же со всей силы бьет мать по лицу. Та охает.

– Это последний раз, когда ты ударила меня, – говорит она, преодолевая желание схватить кухонный нож и тыкать им в мать, пока та не сдохнет. – Позволь мне сказать тебе кое-что, дорогая мамочка. Бога нет. И дьявола тоже нет. Есть только любовь и ненависть, добро и зло, свет и тьма… Любовь и заботу, говоришь? Ха! – Она откидывает голову и впервые за все время видит страх на лице матери – теперь они поменялись ролями. – Я такая, какая есть, из-за тебя, это ты лишила меня любви и заботы, это ты била и притесняла меня. Это ты толкнула меня в его объятия и в его постель. Ты, мама, и это жалкое подобие отца. А если Бог все же существует, то он, вероятно, решил сделать тебя бесплодной по той причине, что ты сама зло, мама, злобная, холодная, лицемерная пьяница, прикрывающаяся религией в попытке убедить себя в том, что ты хорошая!

Мать сидит на кухонном полу и дрожит, ее рука прижата к красному пятну на щеке, оставленному ладонью Кики. Она не может произнести ни слова.

– Ты, мама, злая и порочная грешница, и из-за этого ты лишилась сына и дочери, хотя я никогда не была тебе дочерью, правда? Я была для тебя боксерской грушей, напоминанием о твоем пустом, бесплодном чреве, прекрасным фоном для «добропорядочной и заботливой» женщины, которую ты строила из себя перед своими товарками из церкви. Так что прощай, мама, – говорит Кики и, собираясь уходить, бросает последний взгляд на женщину на полу, на эту жалкую, запойную ведьму. – И чтоб тебе провалиться.

* * *

– Как же долго я ждала этого момента, – говорит она, подходя к нему. Он теплый, как одеяло. – У нас получилось, Берти. Мы свободны. Теперь мы можем быть вместе. Ты сдержал обещание – ты вернулся за мной.

– Да, – говорит он. – Я вернулся за тобой, Кики, и мы можем быть вместе, только никто не должен об этом знать. Мне придется сказать маме и папе, что тебя здесь нет, что я прогнал тебя, что все кончено.

Она отстраняется от него.

– Да пошли они! Плевать, что они там думают! Только не говори, что тебе важно их мнение!

Он убирает руки с ее плеч, закуривает для них две сигареты, взяв их из пачки на кухонном столе.

– Это жилье стоит целое состояние, – говорит он. – С каждым днем у меня все больше работы, но арендная плата очень высокая, да и жизнь в Лондоне вообще дорогая.

– Я найду работу. Я буду работать денно и нощно, я поступлю в колледж, выучусь чему-нибудь, что поможет хорошо зарабатывать.

– Аренду за жилье платят мама и папа, плюс к этому оплата моей учебы. Если они узнают, что ты здесь, они перестанут платить.

– Я же сказала, что найду работу. – Ей совсем не нравится, какое направление принимает разговор.

– Они сказали, что лишат меня наследства, если узнают, что ты осталась в моей жизни.

– Что? – Кики чувствует, как в ней пузырится ярость. Ее родители – обеспеченные люди, правда, об этом мало кто знает. Они, конечно, не богачи, но, насколько ей известно, владеют множеством объектов недвижимости, а это вложение на сотни тысяч.

– Я должен унаследовать чуть больше половины миллиона в следующем году, когда мне исполнится двадцать один. Они сказали, что я не увижу из этих денег ни пенса, если хоть раз упомяну твое имя.

Кики напряженно сглатывает. Что