Читать книгу - "Тихий дом в Кедровом тупике - Анна-Лу Уэзерли"

журнальном столике две кофейные чашки, кружки, – говорит она мне. – Может, она пила из обеих, но на одной следы губной помады. Думаю, к ней кто-то приходил перед тем, как она умерла. У нее был гость или гости.

– Домофон, – неожиданно восклицает Дэвис. – Там есть видеокамера.

Я киваю.

– Немедленно получай запись и ускорь дело с волосами. Это срочно. Очень срочно.

– Вик Лейтон уже едет сюда, босс, – говорит Дэвис, держа телефон у уха.

Я опять киваю, в моей голове происходит бурный мыслительный процесс. Я и подумать не мог, что жизнь Клэр Райт и тем более ее ребенка в опасности. Но почему? Что я упустил? Неужели я был наивен? Неужели я все это время ошибался насчет Лори Миллс? Могла ли она убить своего мужа до похода в парикмахерскую и поработать над его часами, чтобы все выглядело так, будто его убили позже? Организовать это было бы очень сложно, потребовался бы четкий предварительный расчет, что дало бы большое пространство для ошибок, если бы таковые возникли. Возможно, она не способна на то, чтобы безжалостно прикончить собственного мужа, но вот что касается убийства его любовницы и ребенка? У меня ощущение, будто я все испортил, будто я должен был, мог предотвратить тот ужас, последствия которого я вижу перед собой. Не очень-то приятное чувство.

Мы с Дэвис выходим из квартиры, и я вижу на лестничной клетке мать Клэр Райт. Ее утешает полицейский констебль Чоудри и женщина-офицер, чьего имени я не знаю, хотя и должен был бы знать. Мать Клэр Райт стоит, но рыдания вынуждают ее склоняться почти вдвое; она воет, как раненое животное, и полицейские поддерживают ее.

Я подхожу к ней.

– Миссис Райт? Вы мать Клэр, да?

Бедная женщина поднимает на меня глаза. Она явно в шоке, в невообразимом горе. Все ее воспоминания о своем ребенке, о том, как она родила его, воспитывала, кормила и любила, будут отравлены той самой поистине отвратительной сценой, что ей поневоле довелось увидеть. Для нее стал явью худший, самый страшный кошмар любого родителя: голова ее дочери обмотана полиэтиленовым пакетом, рядом с ней умирает ее внучка. Я знаю, что увиденное будет преследовать бедняжку до последнего вздоха. Людям редко удается оправиться от таких вещей. Им приходится искать способы, чтобы жить с этим. Она кивает, продолжая горько рыдать. Ей трудно сохранять вертикальное положение, она дергается и извивается, как будто боль захватила ее руки и ноги, как будто в нее вселился бес.

– Прошу вас, миссис Райт. – Я слышу муку в собственном голосе, задавая те вопросы, что должен. – Я детектив-инспектор Райли, Дэн Райли. Скажите, в котором часу вы сегодня приехали в квартиру дочери?

Мне кажется, она не сможет ответить – уж больно сильно потрясение, однако она, как оказывается, превосходно владеет собой.

– Примерно без четверти одиннадцать. Я ехала на работу в больницу. Позвонила ей после того, как мне позвонила соседка и сказала, что Мэтти плачет… – Она тяжело дышит, ее тело заполнено глубочайшим страданием и адреналином. – Вчера вечером она не брала трубку. Я беспокоилась. Это на нее не похоже… она была в жутком состоянии из-за Роберта, ну, вы понимаете, после… О господи! Деточка моя! Мои девочки… Не могу поверить. Кто-то убил мою девочку. Господи, помоги, умоляю, Господи, помоги…

Я смаргиваю слезы. Миссис Райт валится вперед. Я вижу ее неприкрытые страдания, беру ее руки в свои.

– Миссис Райт, – говорю я, – пожалуйста, посмотрите на меня.

Она с трудом поднимает голову, и у нас устанавливается зрительный контакт. Я смотрю в водянистые голубые глаза этой женщины и вижу в них такую дикую боль и ужас, что мне хочется убить кого-нибудь.

– Я хочу дать вам обещание: лично я не успокоюсь, пока не найду того, кто сделал это с вашими дочкой и внучкой. Даю слово, я упрячу их за решетку до конца дней. Вы понимаете меня?

Она падает мне на грудь, сотрясаясь в рыданиях. Я придерживаю ее, на мгновение обнимаю и отпускаю. Я не могу позволить себе расслабиться и рухнуть на пол вместе с ней.

Подходит Дэвис, и я обращаюсь к ней.

– Поехали, навестим миссис Миллс дома, – говорю я.

– Нет надобности, босс, – говорит она. – Ее уже доставили.

Глава 38

Духи́. Теперь Лори вспомнила. Запах возвращается к ней короткими, резкими всплесками. Он ей знаком, но это не ее духи. Ими душится человек, который нес ее, беспомощную, как тряпичную куклу, вверх по лестнице, только она не помнит, как они называются. Запах то и дело щекочет ей ноздри по мере того, как воспоминания возвращаются туманными вспышками. Она знает этот запах… Хуже другое: она видит нож, он угрожающе поблескивает, нависая над ее запястьями. Нож держат не ее руки – тогда чьи же? Она щекой чувствует дыхание, рядом кто-то есть, она ощущает прикосновения рук, но не видит лица – сознание отказывается впускать этот образ.

«Прости меня». Она слышит эти слова, прежде чем нож скользит по ее коже, только вот голос неузнаваем, в нем нет ничего характерного. Она ничего не чувствует, когда лезвие взрезает кожу на ее запястьях, никакой боли. Она то приходит в сознание, то теряет его и в конечном итоге полностью впадает в беспамятство. О господи.

Лори смотрит в окно полицейской машины, где все цвета внешнего мира слились в одно мелькающее пятно. В вечер, когда убили Роберта, в доме был кто-то еще, теперь она в этом уверена. Ей хочется испытывать облегчение, эйфорию – ведь это означает, что она не убивала Роберта, так? И не пыталась покончить с собой. Однако ее память затянута плотным пологом безнадежности и отчаяния. Никто ей не поверит. Ее ДНК на орудии убийства; у нее есть мотив и была возможность, в ее анамнезе депрессия и психическое заболевание, признаков взлома нет, никаких доказательств присутствия чужих… Она опять закрывает глаза – они сухие, в них будто насыпали песок, и она не понимает, как такое возможно после стольких рыданий. Это бессмыслица какая-то, как и все остальное.

«Я прямо сейчас позвоню Маркусу Уэйнрайту», – сказала Моника, когда Лори вытаскивали из постели. Они думают, что она убила Клэр, любовницу Роберта. Выясняется, что эта толстая клуша Клэр мертва.

«А что с малышом? – спросила она, когда они надели на нее наручники и повели к двери. – Что с ребенком?» Но ей не ответили. Они поймут, что она не убивала Клэр, ведь так? Как она могла? Она же спала. Моника может за это поручиться и поручится.

Но, опустив взгляд на свои ноги, на балетки, она видит на обуви пятна грязи, и туфли влажные, как будто она их надевала.

Лори тяжело сглатывает и резко выдыхает, когда