Читать книгу - "Тихий дом в Кедровом тупике - Анна-Лу Уэзерли"

Лори в излишней доброте. «Люди, Лори, воспринимают доброту как слабость», – предостерегала ее мать, словно это было проклятием – проявлять излишнюю заботу о людях. Может, и было…

Впервые за многие годы Лори думает об отце. Она никогда не виделась с ним, а мать отказывалась говорить о нем. Он изучал медицину в университете, когда познакомился с матерью, и умолял, по словам Синтии, избавиться от нерожденного ребенка. Лори гадает, чем вызван отказ матери. Скорее всего, это был акт феминистского неповиновения, стремление дать воинствующий отпор, а не желание сохранить ребенка. Несмотря на то что Лори удалось вытянуть из матери очень скудную информацию о человеке, ответственном за половину ее ДНК, она не может не думать о том, что он был добрым. Она чувствует это инстинктивно. Возможно, все было бы по-другому, если бы она знала его. Возможно.

Лори слышит голоса, какой-то шум внизу, и стонет. Представители СМИ неустанно пытаются заполучить интервью с ней. Она предполагает, что рано или поздно ей придется пообщаться с ними. Но сначала она поговорит с полицией, с тем детективом с добрыми глазами, чье имя она никак не может вспомнить. Она примет душ и оденется, попытается выглядеть нормальным человеком, хотя она уже перестала понимать, что значит быть нормальной. Может, она создана для такой жизни: жизни с наказанием и болью. Как одни люди созданы для величия, счастья и успеха, так другим предназначено все противоположное, и ничего тут не изменить. Может, все это предопределено и предначертано свыше.

Лори на мгновение впадает в оцепенение, словно в дрему, ее мысли парализуют физическое тело. Она знает: Моника не хочет, чтобы она признавалась в убийстве Роберта. Но она должна. Иного выбора нет, ведь так? Если она способна убить собственного мужа, значит, она способна на что угодно. Так что будет лучше, если ее посадят по замок. И все же где-то глубоко-глубоко внутри нее, за пределами ее пошатнувшейся, рухнувшей самооценки и трясины ненависти к себе, завладевшей каждой клеточкой тела, она знает – это чувствует изначальная основа ее личности, – что не способна на подобную жестокость. Как бы далеко она ни заходила в эмоциональных терзаниях, как бы сильно алкоголь и таблетки ни меняли ее душевное состояние, она не может принять мысль о том, что она способна на убийство. Даже на убийство самой себя.

Лори откидывает одеяло. Для этого ей требуется огромное усилие, и она уже чувствует себя побежденной. Но она должна попытаться. «Давай, Лори, давай». Она перемещает свое хрупкое крохотное тело на край кровати, и именно в этот момент дверь со стуком распахивается.

Глава 37

Такова уж работа в убойном отделе – приходится видеть всякие ужасы. За годы я повидал их массу, и все они были ожившими кошмарами, тем, что не включил бы в свои романы Стивен Кинг и от чего бросило бы в дрожь Уэса Крейвена[23]. Однако ничто – абсолютно ничто – не могло подготовить меня к тому, что я вижу, когда вхожу в квартиру Клэр Райт.

Я говорю Дэвис держаться от места преступления подальше, но она уже рядом со мной и тяжело дышит.

В комнате царит мертвая, жуткая тишина, пока криминалисты готовятся к выполнению своих печальных обязанностей. Эту тишину нарушают щелчки фотоаппаратов, напоминающие выстрелы шутих.

– Их нашла мать, – говорит Хардинг. У нее и тон, и вид, будто она задыхается. Если честно, я бы всполошился, если бы она была в другом состоянии.

– Когда?

– Примерно час назад. Она ехала на работу. У нее сменная работа в больнице. Прошлым вечером она дважды звонила дочери, но никто не брал трубку. Сказала, что это нетипично, что обычно они подолгу разговаривали по вечерам. Поэтому она решила проведать ее, их обеих, и…

Мой нос, несмотря на многолетнюю закалку, сразу же ощущает запах, стоящий в квартире. Это запах распада, разложения, смерти. Но есть и еще кое-что. Я чую еще один запах. У меня хороший нюх, образно говоря, и я чую аромат духов – слабый, едва уловимый, сладкий; он скрывается за запахом смерти.

Я подхожу к дивану, на котором лежит тело. На ней та же самая ночная сорочка, в которой она была, когда мы с Дэвис навещали ее, пушистый розовый халат и шорты с футболкой, на которых нарисована радуга. Еще на ней тапки, пушистые, вроде ботиночек. Она лежит на боку в позе эмбриона. Ее пухлые ноги подтянуты к самой груди, они синие в крапинку, словно их раскрасили акварелью. Если принять в расчет естественную позу тела, на первый взгляд может показаться, что она спит на диване. Пока не взглянешь на шею и выше. На голове Клэр Райт полиэтиленовый пакет. Прозрачный пакет, который искажает ее черты, как будто она под водой. Ее глаза широко открыты, губы сложились в звук «о». Это неестественное зрелище, сюрреалистическое, словно из фильма ужасов, словно на диване существо, созданное чьим-то извращенным воображением.

– Ребенок был рядом с ней, – сообщает мне Хардинг. – Крик беспокоил соседей, они-то и позвонили матери…

– И где она сейчас, малышка… Матильда?

– В больнице, босс. Состояние критическое.

– Где ее нашли?

– Рядом с матерью, ее, бедняжку, запихнули под халат.

– Увечья? – Я готовлюсь услышать не очень приятное.

Хардинг качает головой.

– Видимых нет. Обезвоживание. Бедняжка едва не умерла от голода.

Я внутренне содрогаюсь.

Дэвис явно потрясена. Я допускаю, что она плачет. Мне тоже хочется плакать. Она подходит поближе, чтобы взглянуть на Клэр Райт, но я вытягиваю в сторону руку, останавливая ее. Мы трое молчим некоторое время – я, Дэвис и Хардинг, – застыв шокированным треугольником, на одно дьявольски жестокое мгновение погрузившись в неверие. Нам совершенно очевидно, как Клэр Райт встретила свой конец. Я не вижу явных следов на ее теле – ни крови, ни ран. Ее просто задушили, она умерла страшной смертью, от которой волосы встают дыбом, но эта смерть не идет ни в какое сравнение с таким ужасом, как смерть от голода, – медленная, уродливая.

– Может, убийца надеялся, что ребенка найдут, – говорит Дэвис, но я не уверен. Этот бессердечный ублюдок оставил крохотного, беззащитного ребенка умирать от голода рядом с мертвой матерью. Меня охватывает такая дикая ярость, что я даже вынужден сесть.

Сейчас мне ясно, что мы имеем дело с законченным психопатом, с человеком, у которого разрушена психика. Убийца напрочь лишен совести или эмпатии, и он очень опасен.

Я выхожу из транса и возвращаюсь к жестокой реальности.

– Они, босс, нашли волосы. – Позади меня появляется Митчелл. – Криминалисты. – Я даже не знал, что она здесь. – Темно-каштановые. Не такие, как у жертвы.

Я наблюдаю, как криминалисты складывают вещи из квартиры Клэр Райт в пакеты и убирают их.

– На