Читать книгу - "Таежная банда - Валерий Георгиевич Шарапов"

Алла проехала вдоль опушки, свернула в лес на еле видную за чертополохом колею.

— Местечко называется Гончаров ручей, — пояснила она. — Раньше здесь пасека была, пчеловоды свое хозяйство держали. Пара землянок, омшаник, куда на зиму упрятывали ульи. Но это было давно — еще во времена царя Гороха. Все быльем поросло. Но место удобное, город под боком — всегда можно сюда приехать, и безлюдно, как ночью на кладбище…

Они покинули машину, Алла извлекла из-под заднего сиденья фанерную коробку, обитую по углам планками.

— В кладовке на работе нашла, — объяснила она. — Документы получали или еще что-то, а до мусорки донести, как всегда, некому. Но нам же лучше. На месте и подпишем. Бумага, ручка, клей — все здесь. — Она похлопала по сумке.

Ноги утопали во мхах и лишайниках, мелкий хворост скрипел под ногами. За старыми осинами открылось пространство, заросшее кустами и древесным молодняком. От старых построек остались лишь вздутия, на которых произрастал травяной ковер. Местечко было запоминающееся, в сорока метрах от дороги. Вокруг омшаника еще осталась опалубка. Алла сказала: «Я сама» — и корягой вырыла углубление вдоль бетона. Земля была сухой, рассыпчатой, хорошо поддавалась. Егор уложил в коробку документы, наживил мелкие гвоздики, держащие крышку, — забить до конца никогда не поздно. Он курил, пока Алла подписывала адрес. Мысль пришла — о том, что все тщетно и никакого смысла в этом нет. Мысль довлела, но озвучивать ее постеснялся. Завернули «посылку» в брезент, засунули в компактный рюкзачок и поместили в ямку. Присыпали травой, ветками, постояли несколько минут, как у могилы. К вечеру стало тепло, стриж подглядывал и выписывал в небе круги. Уходить не хотелось, здесь было хорошо и безопасно…

Начинало смеркаться, когда они вернулись в райотдел. Алла сообщила дежурному, что поступил сигнал с улицы Таймырской и они с новым сотрудником решили отреагировать. Сигнал не подтвердился — чья-то злая шутка; в указанном районе не было ни драк, ни поножовщины. Через двадцать минут Алла вынесла на задний двор завернутую стопку старых ненужных бумаг. Здесь стояла обугленная бочка именно для подобных нужд — утилизации бесполезной макулатуры. На дне еще лежали недогоревшие листы. Алла плеснула в бочку бензина из канистры, Егор швырнул горящую спичку. Пламя взвилось, как синие ночи кострами из популярной пионерской песни, — и быстро подсело. Пришлось его подкармливать. Брали из стопки по одному листу, комкали, отправляли в бочку. Процесс был монотонный, продолжался долго, при этом молчали, зачарованно глядя на огонь. В бочке жгли не только бумаги, но и все подряд — воняло, как в сгоревшей силосной яме. Алла молчала, тени от пламени блуждали по посеревшему лицу. Мастеровые люди в черных комбинезонах неподалеку ремонтировали старенький ГАЗ-М1, приписанный к отделу и почти не используемый по причине хронической неисправности. Курили милиционеры в беседке, наблюдали за процессом «утилизации». К ним присоединился дежурный с красной повязкой на рукаве, тоже покосился, пару минут простоял и ушел.

Пламя жадно поглощало бумагу. Сгорело все, до последнего листика.

— Пойдем, — проговорила Алла.

Серьезных происшествий по городу в этот день не фиксировалось. Уже темнело, когда Алла заперла кабинет и они спустились по лестнице. Спутница ежилась, не хотела идти домой. Неприятности подступали все ближе, топтались за порогом — их приближение ощущалось буквально кожей. Егор проводил Аллу до дома. Он уже знал, где она живет — пять минут ходьбы. Постояли у подъезда — в гости не напрашивался, два месяца назад эта женщина потеряла мужа.

— Ладно, пойду я, — вздохнула Алла, бросила на Егора какой-то виноватый взгляд. — Может, что-нибудь приготовлю, уборку сделаю. Спать сегодня надо лечь пораньше…

— Одна живешь? — спросил он.

— Одна, — кивнула Алла. — Сиротами мы были с Алексеем. Ни братьев, ни сестер, ни даже двоюродных. Кто-то сам вымер, других война сожрала… Детей хотели завести, но как-то потом, все некогда…

— Понятно, — кивнул Егор. — Все еще будет, ты не теряй надежды. Без надежды, знаешь ли, ох как хреново…

— Я знаю, — Алла улыбнулась. — Устала уже лучшую жизнь представлять… Словно кино мысленно снимаю, сама себе режиссер-постановщик: здесь такая сцена, там другая…

— Прямо как у нас на зоне, — рассмеялся Егор. — Какой же зэк не мечтает, как будет жить на воле. Такие картины красочные по ночам рисуются…

— Зайдешь на чашку чая? — тихо спросила Алла. — Ты же не спешишь по неотложным делам?

Сжалось в груди, неловко стало.

— Да, прости, глупость сказала. — Алла потерла ладонью лоб. — Не до гостей нам сейчас. Может, когда-нибудь потом… Спокойной ночи, товарищ. — Она через силу засмеялась. — Спи спокойно…

И этой ночью не являлись демоны во плоти. Но бесплотной нечисти хватало, вилась, как мошкара под лампой. Егор вертелся на кушетке как заведенный, просыпался, распахивал глаза, рука ползла под кровать, чтобы нащупать рукоятку револьвера… Вслушивался, закрывал глаза, потом накатывал сон, захлестывал, уносил куда-то по волнам, разбивал о камни — и в эти трудные мгновения он снова просыпался…

Болотнинск жил своей непростой мирной жизнью. Дворники что-то мели, широко зевая. У крыльца булочной продавщица ругалась с водителем хлебовозки, потрясала какими-то накладными. Кумачовые транспаранты призывали досрочно выполнить план 5-й пятилетки, всячески крепить и продвигать дело Ленина (уже не Ленина — Сталина). Дождя не было. Домохозяйка на балконе верхнего этажа трехэтажки развешивала белье. Закончила — тут же пошел дождь. Работящая «пчелка», вскочившая ни свет ни заря, со злостью уставилась в небо, стала снимать свое белье обратно.

Егор решил пройтись перед работой — все равно рано вскочил. Дышал утренней свежестью, глазел по сторонам (как долго еще удастся?). Даже дождь не прогнал его с улицы. Но ноги все-таки понесли к райотделу.

Алла уже была на месте. Оба вздохнули с облегчением, невесело засмеялись. «Может, лучше не расставаться?» — мелькнула не очень умная мысль.

— Странно, — сказала Алла. — Ты остался один, кто меня не раздражает и кого я почти рада видеть. Ты был до посадки обольстителем и сердцеедом?

— Не был, — отозвался Егор. — До посадки я вкалывал как проклятый, избавляя страну от всякой мрази. А потом оказалось, что и сам такой. Искренне рад вас видеть, товарищ старший лейтенант, — в добром здравии и выспавшейся. А то всякие черные мысли в голову лезли.

— Ладно, обменялись комплиментами и хватит, — проворчала Алла. — Присаживайтесь, Егор Михайлович. За ночь, похоже, ничего ужасного не случилось — я уже просмотрела утренние сводки. Вопрос: мы чего-то ждем?

— Да, — кивнул Егор. — Ждем и надеемся, что пронесет. Ясно, что не пронесет, проблемы будут — пока неясен их масштаб, но надежда, как всегда, умрет последней. А что