Читать книгу - "Таежная банда - Валерий Георгиевич Шарапов"

— Думаю, да, Алла Викторовна. — Кузьмич поискал глазами, куда присесть. Егор поднялся, уступил стул. — Спасибо, добрый человек, вы так любезны… — Пожилой опер со старческим кряхтением устроился на стуле. А Егора снова начала преследовать мысль — что этот человек старается выглядеть немощнее, чем он есть на самом деле. Чтобы работой не загружали?

— Я выяснил все, что вы просили, Алла Викторовна, — сообщил Аристархов. — И даже чуть больше того, что вы просили. Помог знакомый в Новосибирске, работающий по линии госбезопасности, — у меня с ним не только дружественные, но и родственные связи. Полученные данные не составляют государственную тайну, но все-таки они — для служебного пользования…

Старик покосился на закрытую дверь, понизил голос.

— Ракитин Дмитрий Сергеевич, 1895 года рождения, сейчас ему 58 полных лет, звание — генерал-лейтенант… Должность по состоянию на прошлый год — начальник 3-го Управления МГБ СССР, работающего по линии военной контрразведки…

Аристархов сделал паузу, наслаждаясь произведенным эффектом. Алла насупилась. «Замечательно, — подумал Егор. — Очередная глыба и матерый человечище». Впрочем, не Лев Толстой — как отзывался о писателе В. И. Ленин — а прямо наоборот. Звание серьезное (для них чем выше, тем страшнее). Собственный кабинет на площади Дзержинского, ковровая дорожка, дубовые панели, портреты вождей за спиной…

— В органы пришел по комсомольскому набору, — продолжал Аристархов. — Служил в губернской ВЧК, участвовал в подавлении крестьянских мятежей в Тамбовской губернии. В 30-е работал в ГПУ, потом в НКВД. Переведен в центральный аппарат. Служил в Особом отделе (контрразведка), участвовал в чистках командного состава РККА. Получал благодарности за раскрытие троцкистских заговоров. Несколько раз по служебным делам выезжал за границу — в основном в Германию. Репрессиям не подвергался… — Аристархов кашлянул. — Видимо, не за что было привлекать, честный человек… В войну замещал руководителя Особого отдела Северо-Западного, а далее — Прибалтийского фронта — по-иному Смерш. Отличился при фильтрации бывших военнопленных, успешно выявлял пособников врага. В конце войны получил генеральские погоны… В сорок шестом году, после преобразования Смерша, остался в центральном аппарате, участвовал в борьбе с космополитизмом, курировал громкие дела. Начальником управления назначен в сорок девятом году и до сих пор уверенно сидит в своем кресле — невзирая на смерть товарища Сталина, на арест врага народа товарища Берии…

— Понятно, — вздохнул Егор. — Позвольте далее внести ясность. Человек-глыба, один из столпов «старой гвардии» на площади Дзержинского. Участвовал в аппаратной борьбе, поддерживал одну из группировок — рискну предположить, ту, которая в итоге сделала из его бывшего шефа Абакумова врага народа и участника сионистского заговора. То есть правильно сориентировался и в итоге стал непотопляемым. Но Дмитрий Сергеевич уязвим, у него есть враги среди своих же, готовые использовать компромат Варана, чтобы скомпрометировать его и занять теплое место. Сейчас там неразбериха — после ареста Берии под многими старыми кадрами кресла шатаются. Ракитин пытается усидеть, но против него ведут подковерную игру. Кто-то узнаёт о существовании компромата, находит Лукьянова, который, возможно, раньше имел отношение к контрразведке… — Егор замолчал, уставился на Аллу.

Алла потерла лоб.

— Да, он как-то упоминал, что в конце войны служил в органах Смерш… Но после войны демобилизовался, устроился в милицию, приехал по распределению сюда…

— Вот и связь, — кивнул Егор. — Отсюда предполагаем, что оппонент Ракитина также в военные годы имел отношение к военной контрразведке… Лукьянову было поручено провести операцию по изъятию документов. Заодно был убит начальник местного уголовного розыска, случайно потянувший не ту ниточку… Прости, Алла. Федор Кузьмич, случайно, не выясняли, кто может быть оппонентом генерал-лейтенанта Ракитина?

— Многого требуете, молодой человек, — покачал головой Аристархов. — Я и без того по вашей с Аллой Викторовной милости влез в такое болото, которое нужно обходить за километр… У Ракитина есть заместители — Рогожин и Ковальский, оба в звании генерал-майоров, это может быть один из них. Это может оказаться даже человек, не имеющий отношения к госбезопасности, просто имеющий по жизни зуб на Ракитина…

— Да, все возможно, — согласилась Алла. — Спасибо, Кузьмич, ты хорошо поработал.

— Это не все. — Федор Кузьмич не собирался вставать со стула. — Есть хорошая новость для нашего товарища Бурлака, — он повернулся к Егору. — Михаил Андреевич Кузнецов, известный хирург, заведующий травматологическим отделением Центральной больницы, освобожден из мест заключения 5 июня текущего года, отбыл к месту своего проживания. Сейчас он в Москве, работает в том же отделении, но уже, к сожалению, не его заведующим. Насколько известно, с ним все в порядке, необратимых проблем со здоровьем нет.

— Кузьмич, а вот за это от души, — заулыбался Егор. — Спасибо огромное, новость просто блеск…

— Ну рад был услужить. Обращайтесь, молодые люди. А я пойду, выпью стопочку-другую за наших парней…

Аристархов поднялся и, тяжело ступая, вышел из кабинета.

Близился вечер. Тускнел дневной свет. Газик оторвался от крыльца черного хода, свернул за угол, проехал мимо пристройки, в которой обживался Егор, стал выбираться на улицу. Сверток вынесли в сумке — без прочих атрибутов рюкзачка Варана он занимал не так уж много места. Посторонним на глаза старались не попадаться. Алла крутила баранку, Егор крутил головой. Их отъезд из райотдела интереса не вызвал — мало ли по какой надобности отправились опера. Алла пропустила громоздкий дребезжащий самосвал, перебралась в переулок на другой стороне дороги.

— Прямо по этому проезду попадем на северную сторону, — пояснила она. — Короче дороги не существует. Удобно наблюдать, едет ли кто-то за нами.

Егор обернулся. Никто не ехал. Видно, не пришло еще время. Проулок тянулся мимо подстанций, бетонных заборов, тихо дымящейся котельной, подогревающей воду для местных потребителей. Егор не уставал озираться. Какое-то время за ними пылила развалюшная «Победа», но свернула в боковой проезд и больше не показывалась. Переулок за перекрестком перешел в виадук над железнодорожными путями. Гудела станция, от перрона отходил пассажирский состав Иркутск — Москва, делающий в Болотнинске короткую остановку. Запасные пути были забиты товарными вагонами, лязгало и дымило локомотивное депо.

За путями снова пошли заборы, потянулись барачные строения. Улица Колхозная, частично асфальтированная, огибала райцентр с севера, за ней находились две линии частных строений, а дальше зеленел лес. Алла свернула на Колхозную, проехала двести метров и свернула в колдобистый проезд. Посторонних на хвосте не было. Человеческий детеныш лет шести в коротких штанишках ковырял в носу и провожал их глазами. «Петька, нос сломаешь! — закричала от крыльца старшая сестра. — Кончай уже в нем ковыряться!»

Через несколько минут они катили по проселочной дороге, повернули в лес. В округе не было ни души. Здешняя земля не возделывалась,