Читать книгу - "Таежная банда - Валерий Георгиевич Шарапов"

в ней не устроили погром. Валялись стулья, на полу — перевернутый горшок с домашним цветком. Сам цветок вырван с корнем, земля рассыпана. Дверцы шкафов — нараспашку, ящики выдвинуты, вещи разбросаны. Одетый в домашнее Аристархов с разбитой головой лежал возле письменного стола. Под затылком чернела запекшаяся кровь. Очки сорвались с носа, валялись рядом. Федор Кузьмич тоскливо смотрел мутными глазами в потолок. Так хотелось жить… Ведь сколько бы ни прожил, а всегда хочется еще…

Алле снова стало плохо. Пошатнувшись, убежала в туалет, вернулась белая как простыня.

— Соседка обнаружила, — доложил старший наряда. — Федор Кузьмич обычно без четверти восемь из дома выходит. Соседка — пенсионерка, встает рано, слышит, как он каждое утро дверь закрывает. А сегодня почему-то не вышел. Уже восемь, его все нет. Выглянула в подъезд, решила постучать — может, пропал или случилось чего. Начала стучать, а дверь возьми да откройся. Вошла — а тут такое… Бедняжке дурно стало, но вроде оклемалась. Внучка побежала в милицию звонить…

— Ориентировочное время смерти — 10–11 часов назад, — негромко, словно боясь кого-то разбудить, сообщил эксперт Комиссаров. — То есть в 10–11 вечера. Федор Кузьмич еще не ложился. Поужинал — на кухне мытая сковорода, сидел за письменным столом, читал книгу… В дверь постучали — видимо, сам впустил убийцу… Есть люди, которые не спрашивают: «Кто там?», просто открывают. У меня отец такой был — и бесполезно было ему что-то доказывать…

— Орудие убийства? — глухо спросила Алла.

— Что-то несложное. — Эксперт помялся. — Били по голове, тяжелым тупым предметом. Зажали рот, втолкнули в квартиру и били… Несколько ударов в теменную область, кость не выдержала… Это могло быть что угодно, например молоток. Позже сообщим определеннее, а пока… вот так. Похоже на ограбление — ворвались в квартиру, убили жильца, выгребли все ценное. Вполне возможно, что так и есть. Федор Кузьмич не нищенствовал, зарплату получал стабильно, кое-что — за выслугу лет. Самому хватало и племяннику в Новосибирск подбрасывал…

— Возможно, и ограбление… — Егор внимательно обозрел комнату, покосился на сникшую Аллу. Она была потрясена, вряд ли способна рассуждать здраво. — Или нет… Слышимость, говорите, хорошая? Соседка слышит, как Федор Кузьмич из квартиры каждый день выходит.

— Да, стены не очень, — согласился эксперт. — Не скажу, что картонные, но… не очень толстые.

— Тогда странно, — пожал плечами Егор. — Смотришь на эту комнату, и создается ощущение, что здесь Мамай прошел. Стулья перевернуты, горшок на полу. То есть шуметь должны были изрядно. Но не шумели? Соседи ничего не слышали — ни сбоку, ни снизу?

— Логично, — согласился эксперт. — Иначе еще вечером в набат бы забили. Вы это к чему, уважаемый?

— Инсценировка ограбления, — предположил Егор. — Вошел в квартиру, заткнул старику рот, потащил его в комнату, стал наносить удары… Тут много шума не требуется. Тело придержал, чтобы громко не падало. Перевернул горшок, высыпал землю, перевернул стулья. Выдвинул ящики, распахнул шкафы, кое-что из них повыбрасывал для видимости — как видите, только мягкое, в основном одежду.

— Все верно подмечено, уважаемый, — признал Комиссаров. — Люди в это время еще не спят, позвонили бы в милицию. Но вам решать, что здесь произошло, — это ваша работа. А мы удалимся, с вашего позволения, свою работу сделали. Тело скоро заберут. Горячо надеемся, что убийца Федора Кузьмича не останется безнаказанным.

Эксперты удалились. Прибыли люди с санитарной машиной, увезли тело. Егор стоял на лестничной площадке, жадно курил. Алла села на ступеньку, обхватила голову.

— Боже мой, Федор Кузьмич… — Она никак не могла прийти в себя. — Как же так? Вчера ребят похоронили, а сегодня он… Что происходит, Бурлак? Ты считаешь… это не ограбление?

— Нет, конечно. Деньги могли забрать для отвода глаз…

— Но зачем? Кому навредил Федор Кузьмич?

— Во-первых, он слишком много знал, — вздохнул Егор. — Он добывал информацию для твоего мужа, добывал для нас. Понятно, что выдал свою заинтересованность — через того же знакомого в Новосибирске например. Они убрали информированного человека — это логично. Таковых осталось двое — ты да я. Есть и вторая причина: нам наглядно демонстрируют, что будет, если останемся несговорчивыми…

— И мы смиримся? — Алла грустно смотрела ему в глаза.

Егора затрясло — он насилу сдерживал дрожь. Что за звери такие, считают, что им все позволено, что они единственная верховная власть, а люди — расходный материал… Вспомнились слова Рудгера в кабинете: «Что, Бурлак, сделать так, чтобы ты пожалел еще до завтрашнего вечера?» Эти люди уже хренеют от собственной безнаказанности… Но это были только слова. Отсутствовали доказательства, что Рудгер причастен к последнему злодеянию…

— Мы не смиримся, — пообещал он. — Эти твари своими действиями добьются ровно обратного эффекта… Теперь это личное, Алла. Нужно вычислить убийцу.

Сотрудники со двора пока не уехали. Ждали, когда следователь опечатает квартиру. Вездесущий Цыпленков тоже был здесь — но уже какой-то понурый, растерянный. Егор поманил его — паренек помялся, но подошел.

— Не утратил еще желания стать опером, тезка? — поинтересовался Егор.

Младший сержант решительно помотал головой. Конечно, умирают ведь другие.

— В таком случае ставьте, Алла Викторовна, задачу будущему оперуполномоченному.

Алла приходила в себя, заработала голова. Инструкции были несложные. Младший сержант внимательно слушал, иногда кивал.

— Работать в нашем отделе больше некому, — подытожила Алла. — Погиб весь личный состав… ну, кроме меня. Егор Михайлович не имеет полномочий, любой гражданин, которого он возьмется опрашивать, имеет право его послать подальше. Из меня сегодня тоже работник неважнецкий…

— Я все сделаю, Алла Викторовна, не волнуйтесь, — уверил Цыпленков. — Проведем расследование как положено. Кучеренко с собой возьму, он парень тоже сообразительный…

Больше всего настораживало это «тоже». Имелись резонные сомнения в правильности выбора. Оперативники вернулись в отдел, снова гадали на кофейной гуще. На Аллу было страшно смотреть — какая-то высохшая, окаменевшая. Никто не веселился, создавалось ощущение, что в райотделе объявлен траур. Фактически так и было. На выживших сотрудников отдела уголовного розыска посматривали с неясным пиететом: не вьется ли за ними что-то черное? 205-й кабинет на втором этаже был заперт, где носило Рудгера — неизвестно. Ситуация складывалась абсурдная: этот человек наверняка был причастен к гибели Аристархова — и вместе с тем был неприкасаемым! Злость не проходила, становилась чем-то темным, всеобъемлющим.

И все же в Цыпленкове что-то было. Какой-то нюх, смекалка, умение пролезать, куда не просят, — именно то, что требуется нормальному оперу. Он появился в отделе часа через три — уставший, еле волочащий ноги, но с мстительным блеском в глазах.

— Увы, товарищи офицеры, — сокрушенно вздохнул паренек. — На блюдечке с голубой каемочкой мы вам убийцу не принесли, но, кажется, знаем его приметы.

— Излагай,