Читать книгу - "Таежная банда - Валерий Георгиевич Шарапов"

Соседей эти «комсомольцы-добровольцы» опросили, как выразился Цыпленков, «в количестве одиннадцати штук». Видели ли посторонних в указанный промежуток времени, не появлялись ли чужаки во дворе или в ближних окрестностях? Соседи были в шоке. Федора Кузьмича знали все, ценили, уважали, жалели. Несколько лет назад похоронил супругу, к которой испытывал глубокую привязанность. Помогал жильцам чем мог — кому-то мужа-алкоголика приструнить, кому-то посодействовать по юридическому вопросу. Шума падающих предметов, стульев и цветочных горшков никто не слышал. Федор Кузьмич пришел с работы примерно в девять — какой-то весь ссутуленный, без настроения. Пенсионеры, забивающие «козла» под тополем, его видели, поздоровались. Еще соседка со второго этажа видела, как он поднимается по лестнице — тяжело, держась за перила. Любители домино, кстати, заметили постороннего. Вертелся какой-то «дистрофик» у дома напротив — незнакомый, невысокий, худосочный. Вроде кепка на нем была, лица не запомнили. Как раз и вертелся примерно в то время, когда Аристархов проходил. Но это вилами по воде — мало ли в стране «дистрофиков»? Милиционеры опрашивали людей на улице, прошли по всем квартирам в подъезде. Результат — крепкий ноль. Жильцы не юлили — рады бы были помочь. Неохваченной осталась лишь одна квартира на первом этаже, в ней жила одинокая женщина шестидесяти лет — Варвара Капитоновна, бывшая преподавательница рисования в общеобразовательной школе. Варвары Капитоновны не было дома — еще до восьми часов утра уехала к дочери на первом автобусе. Дочь проживает на другом конце города — сама инвалид, да еще ребенок на шее. Варвара Капитоновна часто к ним ездит, подкармливает — у нее ведь такая огромная учительская пенсия. В этом доме все про всех знали. К шести вечера она еще не вернулась. По словам соседей, если не вернется, то ночует у дочери. Ждать было бессмысленно. Адрес добрые люди дали, но ехать на край города, чтобы получить предсказуемый ответ?

Странно, но милиционеры поехали. Пусть бессмысленная поездка, но точка должна быть поставлена. Пенсионерка нашлась, пришла в ужас — что-то с ее квартирой? Узнав, в чем дело, еще больше расстроилась. Ведь Федора Кузьмича все так любили… И вот здесь появилась зацепка. Упорство и труд все перетрут! Милиционеры слушали, не веря своим ушам. В гости к родным Варвара Капитоновна собиралась основательно — еще с вечера. Наложила в банку квашеной капусты, завернула леденцы, чтобы порадовать внучку. В половине одиннадцатого вечера ужаснулась: картошку не принесла! Не утром же за ней бежать. Картошка — это за домом, в сарае, там специальная яма. Сходила, набрала, подтащила к двери. Ставить сетку на пол не хотелось — развалится, кряхтела, вставляя ключ в замочную скважину. Мужчина спускался сверху — вроде как спешил. Пенсионерке не помог, проскочил мимо. Но как-то вроде притормозил, окинул ее взглядом. И Варвара Капитоновна обернулась. Учительница рисования — практически фотографическая память. И глаз остер, невзирая на годы. Не из здешних, не местный, какой-то анемичный, в кепке. Приметы тоже зарисовала — нос с горбинкой, правая бровь рассечена и один глаз немного выше другого. А вот само лицо — хоть тресни, не запоминающееся…

Похоже, старушке крупно повезло, что он не стал останавливаться. Не рассчитывал, что у пенсионерки прекрасная память и глаз, как у индейца из племени могикан. Вышел из подъезда, дверью не хлопнул, придержал…

Показания доминошников о «дистрофике» обретали смысл. Некто пас Аристархова, довел до дома, а когда подъезд угомонился, пошел на дело. О том, что Варвара Капитоновна из второй квартиры забудет про картошку, он, конечно, не подумал…

— Браво, Цыпленков, — похвалила Алла. — Быть тебе опером, уж я озабочусь…

Молодой сотрудник расплылся в самодовольной улыбке. В дверь постучали, высунулась физиономия милиционера Рамсулова.

— Там это самое, товарищ старший лейтенант… Проничев, короче, вас зовет. Поножовщина на Забалуева, некому ехать…

Алла с Егором переглянулись. Егор качнул головой — только не это. Поножовщина как-нибудь перебьется.

— Рамсулов, Цыпленков, прикройте нас, — зашипела Алла, вставая из-за стола. — Очень надо, доброе дело сделаете. Уйдем по задней лестнице, вы нас не видели. Если что, мы на оперативной разработке. Мужики, ей-богу, очень надо, некогда нам…

Машину оставили на соседней улице Пермякова, пешком прошли по переулку. Улица Береговая, мягко говоря, не была оживленной. Проехал «Москвич», и снова стало тихо. Начало десятого вечера, изрядно потемнело. Что-то подсказывало, что до полной темноты не явятся ни Рудгер, ни… еще кто-то. Первому нужно убедиться, что сейф в 205-м кабинете пуст, второму требовалась темнота — единственный друг таких упырей, как он (если Егор все понял правильно).

В строении под 22-м номером, соседствующим с искомой постройкой, горел тусклый свет. Между ними был узкий проулок, заросший бурьяном. Скользнули туда, воровато оглядываясь, отыскали слабое место в ограде, Егор присел на корточки, надорвал пару штакетин. Пропустил вперед даму по правилам этикета, пробрался сам, заделав за собой лаз. Домашняя смородина на этом участке неудержимо превращалась в дикую, никто за ней не ухаживал. Сильный ягодный запах ударил в ноздри. Рядом находился покосившийся сарай с застекленным окном, забрались в него — какое-никакое, а удобство. Переступать приходилось осторожно — сарай был забит строительным неликвидом.

Крыльцо оказалось напротив — за взъерошенными посадками. Дорожка тянулась вдоль дома — слева упиралась в калитку и выход на Береговую улицу, справа, минуя крыльцо, убегала в огород, тонула во мраке. Там же, справа, журчала вода — извилистая речка рассекала частный сектор, уносилась на восток. Ждать пришлось довольно долго, разговаривать не хотелось — события последних дней как-то не настраивали на непринужденную беседу.

К ночи усилился ветер, потряхивал ветки смородины. На небе — переменная облачность, облака расползались, снова сбивались вместе, неспешно перемещались на юг. Взошла луна — и сразу стала теряться среди облаков. Алла поменяла ногу, подтащила к себе кусок брезента, пристроилась боком. В свете луны вырисовывался ее напряженный профиль. Она не кряхтела, не жаловалась на неудобства, сидеть в засаде для ее профессии было то же самое, что инженеру за кульманом.

Затекли ноги. Егор передвинулся поближе, посмотрел на часы. Стрелки, покрытые фосфором, белели во мраке. По улице с песнями и плясками прошла подгулявшая компания, и снова все затихло. Изредка проезжали машины.

— Тихо… — вдруг прошептала Алла и прижала палец к губам. Да вроде и так молчали…

Откинулся крючок на калитке слева, на участок вошел человек. Луна в этот момент раздвинула облака, мазнула городок мутным светом. Пришелец быстрым шагом добрался до крыльца, поднялся. Коротко клацнула собачка замка, человек растворился в утробе дома. Загорелся свет за занавесками — слышали, как Рудгер