Читать книгу - "Таежная банда - Валерий Георгиевич Шарапов"

Хутор состоял из трех кособоких строений, вросших в землю. Стены рушились, крыши поросли бурьяном, как и все вокруг. Тоскливо зияли черные оконные глазницы. Сохранилось крыльцо основного жилого строения и даже перила, прибитые к основательным опорам. Здесь уже было людно. Невозмутимо работали эксперты. Курили милиционеры дежурного наряда, с ними лопоухий Цыпленков — как же без него, вездесущего? Сотрудники приветливо помахали: мол, наше вам с кисточкой.

У сарая напротив крыльца лежал первый убитый — словно отдыхал, глядя на небо. Дождик уже не моросил, но в воздухе висела плотная взвесь. Мертвец получил две пули в грудь — случай безнадежный. На вид — лет тридцать пять, лицо со скулами, прямоугольная челюсть. Одет в брезентовую штормовку, плотные штаны.

— Это он, Алла Викторовна, — сообщил сотрудник со смутно знакомым лицом.

— Кто — он? — не поняла Алла. — Ленинградский почтальон?

— Ну этот самый, что нас вчера по лесу водил. Мы за ним, он от нас… Ловкий, подлюка, прятаться умеет. Несколько раз своей физиономией сверкал…

«Третий «командированный», — подумал Егор, переглянувшись с Аллой.

— Пойдемте, еще что-то покажу, — вприпрыжку подбежал Цыпленков. — Он в доме — вон там, где крыльцо. Эксперты уже осмотрели, ничего не затопчем…

От первого трупа до крыльца было метров пятнадцать. И кровавые пятна — на всем протяжении. Мелкий дождик их не смыл. Поднимались осторожно, прощупывая под ногами каждую доску. Крыльцо было основательно залито кровью. Кровь была даже на перилах. По одному переступали порожек, входили внутрь. Заблудиться было невозможно — кровавая дорожка тянулась именно туда, куда нужно. Мебели в строении практически не осталось — лишь старая тахта и стол на трех ножках. Сквозь дыры в полу произрастал вездесущий бурьян. Варан лежал на тахте — на боку, свернувшись в позе зародыша. Вокруг валялись окровавленные бинты. Майка была задрана. Кровь скопилась под животом, давно уже загустела, запеклась.

Егор, не шевелясь, смотрел на мертвого Варана. Еще вчера тот был живуч, как кролик, а вот уже сегодня… Лицо Варана было спокойным, каким-то даже умиротворенным. Видимо, все понял, осознал и смирился.

— Дело было так, Егор Михайлович, — деловито начал Цыпленков и откашлялся. Егор перехватил удивленный взгляд Аллы: растешь, дескать, Бурлак. — Ваш Варан пришел на этот хутор с оловянных разработок — тут всего-то верста с гаком. Пересидеть, видимо, хотел. Хутор-то пустой. А тот хмырь его выследил, крался по двору. У Варана слух чуткий, что-то услышал, вышел на крыльцо. Там и словил пулю в живот. У них обоих пистолеты были — их эксперты забрали. «Стечкин» и ТТ. Но не умер, в сознании оставался, даже на ногах. Его к перилам отбросило, оперся на них — видели, там тоже кровь? Стал стрелять, выпустил несколько пуль. А тот не ожидал, думал, что дело сделано. Ну и умер, значит. Варан еще дойти до него сумел — там тоже кровь повсюду, забрал рюкзачок — правильно решил, что там аптечка, потащил обратно. В дом вполз, доволокся до тахты — явно хотел перевязку себе сделать. Но не смог, сил больше не было — много крови потерял… Полежал, в общем, какое-то время и умер…

Это была какая-то ирония судьбы. Оба трудились в одном и том же ведомстве — в разное время. Оба блуждали где-то в ночи — и вот встретились…

— Слушай, парень, а мне даже возразить нечего, — откликнулся Егор. — Похоже, так и было.

— Молодец, Цыпленков, — похвалила Алла. — Можешь, оказывается, соображать. Пойдешь ко мне в опера, если позову?

— Так вы же не позовете, — фыркнул молодой сотрудник.

— А вдруг?

— Пойду. — У парня загорелись глаза. — Серьезно, товарищ старший лейтенант, вы не пожалеете…

— Цыпленков, ты где? Уезжаем! — донесся со двора голос.

— Ну ладно, я пойду. — Паренек заторопился и убежал.

— Перспективный, кстати, кадр, — подметил Егор. — Возьми на заметку. С головой все в порядке. Опыта, правда, ноль, еще рисковать любит там, где не надо, — объяснить бы парню, что его тоже могут убить.

— Это как раз нормально, — вздохнула Алла. — Мы все считаем себя бессмертными. Умирают другие, но это их дело, а лично нас это никогда не коснется, будем жить вечно, как мы можем умереть? Что же тогда останется, если нас не будет? Считаешь, все произошло, как сказал Цыпленков?

— Пожалуй. Варан мог выжить, если бы ему оказали помощь. А так лежал и умирал — совсем один, в тоске лютой… Этот крендель, что увел за собой наших бравых милиционеров, видно, вернулся к шахте, когда мы уехали, случайно заметил Варана, стал его выслеживать. Рюкзака при себе у Варана не было, но мог ведь и под землей запрятать? Или знал, кто из ментов забрал его материалы… Хотел обездвижить Варана, допросить, но пришлось стрелять — Варан мог его спровоцировать… Детали не важны, и так все ясно. Все, кроме нас с тобой, товарищ Алла, остались у разбитого корыта. Поедем в город, нечего здесь делать…

Глава девятая

После обеда на Демьяновском кладбище хоронили оперов — Юру Горобца, Тимофея Чепурнова, Геннадия Лукьянова. Могилы вырыли практически рядом, только у Лукьянова чуть дальше — за березкой. Его участие в преступных деяниях никто еще не доказывал. Лукьянов был нормальным оперативником и грамотным руководителем. Лично ловил и отстреливал бандитов, улучшая тем самым криминогенную обстановку в стране. Моросил занудливый дождь, но его никто не замечал. Собралось много людей — практически весь состав милиции, друзья, знакомые, соседи. Рыдали мать и сестра Тимофея, стояла, сутулясь, отрешенно глядя вдаль, миловидная, широкая в кости супруга Горобца Вероника — мать троих детей. Она беззвучно плакала — слезы текли по щекам. Валентина, вдова Лукьянова, казалась равнодушной, безотрывно смотрела на мертвого мужа, лежащего в гробу. Она казалась какой-то посторонней на этом мероприятии. Когда ее тронули за плечо, Валентина не реагировала — продолжала стоять и смотреть…

Майор Проничев с траурной повязкой на рукаве, спотыкаясь, произносил речь. Говорил он долго, нудно, теряя основную мысль, — про долг и честь, про то, что товарищи не зря отдали жизни в борьбе с бандитизмом. Люди стояли молча, даже не вникали в произносимые слова.

Почетный караул дал залп из карабинов в воздух. Оркестр из пяти музыкантов местного клуба (они всегда играли на свадьбах и похоронах) завел Шопена. Немного фальшивили, но в целом звучало торжественно. Гробы стали опускать в могилы. Взревела благим матом ранее молчавшая вдова Горобца, с криком «Не пущу!» рухнула у гроба, обняла его. Ее оттаскивали, мягко, но настойчиво. Могильщики